Книга Инспектор артефактов, страница 2 – Даниил Светлов

— Почему мы не взяли группу захвата? — спросил я.

— Потому что начальство решило, что двое справятся. — Глеб усмехнулся. — И потому что если мы придём сюда с десятком стволов, они успеют активировать артефакт раньше, чем мы войдём. Нам нужно тихо, быстро и без свидетелей — так, чтобы никто даже не понял, что здесь что-то было.

Он вытащил из-за спины небольшой свёрток, развернул ткань. Внутри был нож — не тот, которым режут хлеб, и не тот, который носят в кармане. Это был керамбит: ритуальный нож с изогнутым лезвием и рукоятью из почерневшего серебра. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

— Артефакт? — спросил я.

— Второй уровень, — Глеб повертел нож в руках. — Режет пространство, как масло. И не только его — он отрезает варианты, оставляя только один, тот, который ты выбрал. Им открывали порталы ещё в шестнадцатом веке. — Он был у Петровича до меня. После его ухода остался мне.

Он провёл пальцем по рукояти.

— Видишь? П и Г.

Я наклонился ближе, пытаясь разглядеть выцарапанные буквы.

Глеб усмехнулся.

— Со временем здесь будет Д.

— Он переходит дальше, Денис. Не предмет — ответственность.

Я осторожно взял нож из его рук. Тяжесть оказалась неожиданной — не по весу, а по ощущению, будто нож не просто заметил меня, а на секунду решил, подхожу ли я ему.

— Правила, — сказал Глеб, и голос его изменился, стал жёстче, холоднее. — Первое: ты делаешь то, что я говорю, без вопросов. Второе: если что-то пойдёт не так — уходишь. Не пытаешься меня спасти, не геройствуешь. Уходишь и вызываешь подкрепление. Третье: не чувствуешь ничего. Ты — инструмент, и инструмент не имеет права сомневаться в руке, которая его держит. Глеб говорил это слишком спокойно. Так, будто уже давно привык жить без сомнений.

— Я понял, — сказал я.

— Нет, не понял. — Глеб шагнул ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. — Ты сейчас дрожишь. Не от холода — ты боишься. И это правильно. Но когда мы войдём туда, страха быть не должно. Он тебя убьёт. Не они — он сам. Ты понял?

Я кивнул — слишком быстро, как будто пытался убедить в этом не его, а себя.

Сердце бешено стучало — ведь это было одно из моих первых заданий. Я попытался выровнять дыхание — как учил меня Тензин.

Помогло — не сразу, но помогло.

— Так лучше, — сказал Глеб, отпуская меня. — Пошли.

2.

Мы спустились по пожарной лестнице, перемахнули через забор и оказались во дворе. Здесь, между стен, дождь казался ещё сильнее. Он барабанил по жестяным козырькам, стекал по водосточным трубам, собирался в лужи, в которых отражалось мутное небо, и звук его здесь был другим — глуше, плотнее, будто его становилось больше, чем должно быть.

Глеб двигался бесшумно. Я старался не отставать, но каждое моё движение казалось громким, неуклюжим. Подошвы скользили по мокрому асфальту, куртка хрустела от воды, пульс сбился.

У входа в парадную Глеб остановился, приложил палец к губам. Я замер. Сквозь шум дождя я услышал голоса — двое, мужские. Они спорили, перебивали друг друга, потом один сказал: «Оставь, всё равно никто не придёт». Второй ответил: «Ты не знаешь Глеба. Он всегда приходит».

Глеб улыбнулся. В свете фонаря, пробивавшемся из-за угла, его улыбка была хищной, почти звериной. Он поднял руку, показывая: жди. Затем шагнул к двери.