Книга Смерть с твоим лицом, страница 29 – Евгений Сухов

— Это за то, что я спектакль спас? — Глаза гримера едва не выскочили из орбит. — Такая вот мне благодарность за мою инициативу?! — Николай даже задохнулся от негодования. — А знаете что? Идите-ка вы оба… куда Макар телят не гонял. — И, выдержав значительную театральную паузу, добавил короткое и емкое слово, поставившее жирную точку на его театральной карьере.

Уже через полчаса появился приказ по театру об увольнении гримера Н. И. Полыхаева. Основанием для увольнения являлось — так утверждалось в приказе — нарушение трудовой дисциплины. В чем конкретно заключалось это нарушение, администрация театра не уточняла. Однако бумага, прикрепленная кнопками на доске приказов, выглядела лишней — Николай уже двадцать минут назад как покинул драматический театр, громко хлопнув на прощание входной дверью.

Одно дело хлопнуть дверью и уйти с гордо поднятой головой к месту, где тебя дожидаются с нетерпением. Другое дело — отправиться в никуда! В пустоту! Гример специальность узкая, потребность в нем в других сферах невелика (это не дворник, который нужен в каждом дворе, или портной, обшивающий население). Вряд ли его вновь примут в Театр юного зрителя, из которого он перешел в драматический едва ли не со скандалом. В театральной среде подобные переходы не приветствуются. Вне всякого сомнения, руководство театра проявит принципиальность и скажет примерно следующее: «Ну что, герой, опять к нам вернулся? Мы тебя убеждали остаться, но ты решил поступить по-своему. Послушался пьяницу Мулярчика, на свою бесталанную голову, от которого сам же и пострадал, а вот теперь топай куда хочешь, а к нам более не просись!»

Остается единственная возможность — гримировать покойников, на что у Николая не было никакого желания. Можно попытаться начать жизнь сызнова, обрести новую профессию. Например, пойти куда-нибудь на завод в ученики токаря или фрезеровщика. Все бы хорошо, но когда тебе скоро стукнет тридцать, то новая дорога уже не смотрится оптимистическим решением. А потом, чего же смешить народ — после творческой театральной профессии, столь уважаемой в театральных кругах, как гример, идти на завод к станку, нюхать эмульсию, ходить перемазанным в масле и с металлическими стружками в волосах что-то уж больно не хочется.

Хорошо, что хоть имелись кое-какие сбережения. Денег хватило ровно на две недели. Потом Николай продал на рынке свой единственный костюм и прожил на вырученные деньги еще две недели и три дня. Пришло время расстаться с трофейными часами, приобретенными однажды по случаю на базаре, которыми он особенно дорожил. Это были специальные военные часы, выпущенные в 1941 году для вермахта швейцарской часовой компанией Zenith. Их корпус состоял из нержавеющей стали со светящимися стрелками, а механизм часов противоударный и антимагнитный. Что он будет делать дальше, когда кончатся деньги, вырученные за часы, Николай совершенно не представлял.

Он пошел на базар и встал за задними рядами лабазов и палаток, где еще с войны шла частная продажа всевозможных товаров, начиная от гнутых и заржавленных гвоздей и заканчивая шубкой из собольего меха. Он намеревался запросить за них четыреста рублей. Встал подле немолодой, интеллигентной на вид женщины, продававшей добротное и почти новое твидовое пальто. Сразу было понятно, что в торговле женщина полнейший профан и если бы не определенные житейские обстоятельства, о которых догадаться было нетрудно, вряд ли она пришла бы на рынок. Покупатели подходили, интересовались и отходили: пальто было для них дорогим, к тому же зимой в нем, несмотря на качественную плетеную шерсть, не очень-то походишь. Морозы в средней полосе суровые, а ткань выглядела тонковатой. Пока стояли, разговорились. Оказалось, что женщина продает такое хорошее пальто вынужденно, по той же самой причине, по какой он продает свои часы, — стесненность в денежных средствах и ежедневная потребность в еде.