Книга Ты теперь наша рабыня, страница 53 – Рин Рууд

— Мы из-за этой ерунды друг друга сейчас терпим, Ви, — шепчет Оран. — Сделай выбор.

— Не могу, — медленно моргаю. — Я не буду…

Богар и Лирам зевают и откидываются на подушки. Потягиваются, закрывают глаза и переворачиваются на животы.

Я не сделаю выбор одного единственного, поэтому можно спать дальше.

— Только не так…

— А как можешь?

— Могу от всех отказаться, — сглатываю.

Либо трое, либо никто. И вопрос не в желании свободы.

Дело в другом.

При разрыве отношений ты не отказываешься только на треть от человека. Ты его стираешь полностью из своей жизни. Решительно и бесповоротно.

— А с кем у тебя были отношения? — тихо и сердито интересуется Оран

— Ни с кем, — цыкаю я. — Но я много читала о них, — делаю паузу и шепчу. — Оран… Что за фигня такая? Вы должны отпустить меня. Я вернусь в свою дыру, и мы… забудем друг о друге.

— Так не получится, Ви.

— А дальше-то что? — испуганно шепчу я.

— Не знаю. Возможно, наши Старейшины и Жрецы помогут… — он щурится. — А если ты станешь волчицей, Ви… — усмехается, — то…

Что-то внутри переворачивается от нехорошего предчувствия.

— То все будет куда хуже, — шепчет в губе, — хуже, Ви, но в то же время слаще и глубже. И нам, можно, сказать повезло, что мы сейчас на станции, а не на родной земле.

— Почему?

— Обращение бы вышло только там, — касается моей щеки, — поэтому туда тебе нельзя. Все может сложиться так, что даже не мы тебя покусаем, а все произойдет случайно.

— Ничего не понимаю.

— В таких вопросах и не надо ничего понимать, их обычно просто принимают, Ви, но когда не принимают, то идут к Жрецам.

Пусть во взгляде Орана сейчас нет злости или недовольства, он все равно меня пугает. В ее расширенных зрачках притаилась темная тень.

Что это?

Отчаяние?

Обреченность?

Тоска?

— Почему мы не можем разойтись с миром?

— Кто-нибудь из нас обязательно вернется, — ладонь Орана спускается по шее, оголяет плечо, вглядываясь в глаза. — И зацепит опять остальных. Как думаешь, кто первым припрется.

— Богар, — без сомнений и раздумий отвечаю я и насупленно замолкаю.

Это же он во сне рычал “найду, достану, не отпущу”.

Ох, влипла я. И даже уже не по уши, а по макушку. И самой мне ничего не стереть из памяти. Будут эти трое в моей голове до старости всплывать со своими извращениями. Можно, конечно, податься в Храм Звездного Забвения, чтобы мне стерли память и закрыли в дальнем уголке галактики для бесконечных молитв, но там строгий отбор.

Отбирают тех, кто в своей жизни страдал.

А я же не страдала.

Просканируют мой мозг и увидят изврат, от которого я стонами захлебывалась, в спине выгибалась и просила добавки.

Так себе страдалица и мученица. Выгонят.

Оран смеется, а его рука уже на моей груди. Сжимает сосок, и по позвоночнику бежит острый заряд напряжения.

— Хватит разговоров, — цыкает Оран. — Поцелуй меня, — и строго добавляет, — немедленно.

Я поддаюсь порыву, который выливается в страстный, глубокий и горячий поцелуй. Я бесстыдно проскальзываю языком в рот Орана, обвивая его шею руками. Прижимаюсь к его груди и на выдохе выгибаюсь в спине.

— Оран, — раздается отстраненный голос Саймона, — твоя мама вышла на канал особой важности.

— Раз канал особой важности, то пусть Богар или Лирам ответит, — рычит в мои губы Оран, и его глаза разгораются волчьим огнем. — Это ведь не личный канал, а канал трех лидеров коалиции. Пусть свои важные вопросы решит с кем-нибудь из этих двух, а я занят…