Книга Ты теперь наша рабыня, страница 92 – Рин Рууд

— Все мои папы, — Рензо опять щурится на нее. — Все папы любят маму.

— Да, — медленно кивает. — Я понимаю и смирилась, пусть мне и сложно было.

Она разворачивается ко мне и с легкой тоской смотрит на меня. Боится, что после такого разговора, я прогоню ее и стану запрещать видеться с внуками.

— Надо ее уложить, — аккуратно передаю сонную Аниру в ее руки.

— Спасибо.

Слабо улыбается.

Ну, я и без Рензо подозревала, что Леди Вара не испытывает ко мне великой любви. Она очень консервативная дама, и для нее наш брак — дикость, которую не оправдывает ни Истинность, ни любовь.

— Пойдем, моя милая, — поглаживает Аниру по спине и медленно семенит прочь. — Сладкая моя…

— Ба… — сквозь сон вздыхает моя дочка.

И вместе с ее осуждением, в ней много нежности к внукам, пусть не со всеми она связана кровью. Да, это совершенно нелогично, но у нее нет особой и выборочной любви.

— Напугал ты бабулю, — сажусь рядом с Рензо. — И скольких еще напугаешь.

— Врать — плохо, — пожимает тот плечами.

— Ну, знаешь, — приглаживаю его светлые волосы на макушке. — Правда иногда может сделать больно. Не все так просто в этом большом и сложном мире.

— Рензо! — в столовую заглядывает взлохмаченный Эргор. — Ты поел?

— Не-а.

— Да блин! Одного не разбудишь, второй вечно ест!

— Я уже проснулся, — доносится недовольный голос Варгуса. — Проснулся.

Рензо под пристальным взглядом старшего брата зачерпывает ложкой кашу, упрямо щурится и неторопливо отправляет ее в рот.

— Мам!

— Что?

— Скажи ему!

— Он кушает.

— Мы без тебя пойдем, — кидается Эргор тихой угрозой.

— Врешь, — Рензо громко чавкает.

— Тогда я еще полежу пять минуточек? — лениво вопрошает из гостиной Варгус. — Или даже десять. Рензо медленно ест.

— Очень медленно, — Эргор шагает к столу, за который садится напротив младшего брата. — Я будущий Альфа и могу приказать…

— Не-а, — Рензо погружает ложку в кашу. — Не можешь.

— Бери кашу с собой, — предлагает Эргор.

Я не лезу. Мне нравится наблюдать за сыновьями, за их отношениями, в которых я вижу тень своих мужей.

— Не-а.

— Почему?

— Потому что кашу кушают за столом.

— Нет такого правила.

Эргор в растерянности смотрит на меня, будто я в силах поторопить младшенького, который из всех моих четверых детей отличается основательностью и неторопливостью. Если кушает, то с чувством.

— Ты, как Альфа, должен научится терпеливости, — подпираю лицо кулаком. — Ну что поделать, если твой брат не может быть другим. Да и лучше его не нервировать. Он сорвется и тут будет мало места всем.

— Я таким не был, — скрещивает руки на груди. — Я самый нормальный.

— Не-а, — отвечает с набитым ртом Рензо.

— А ты уже спишь, да? — Эргор с криком оглядывается.

— Нет еще, — сонно отзывается Варгус, — но почти. Слушай, мы не должны сегодня играть в Красной Чаще.

— Почему?

— Рензо съест лягушку, а потом разревется. Вот и все игры. А вот у столетнего ясеня все будет хорошо.

— Какую, блин, лягушку?

— Маленькую такую. С желтыми глазками.

— Он сейчас врет? — Эргор с шепотом подается к Рензо. — Он пытается меня обмануть, чтобы затащить к дурацкому ясеню?

Рензо хмурится, откладывает ложку и спрыгивает со стула. Важно шагает в гостиную и задает тихий вопрос:

— Ты врешь?

— Нет.

Рензо возвращается в столовую, забирается на стул и подхватывает ложку:

— Он врет. Я не съем лягушку.

— Да блин!

Я смеюсь, а Эргор тяжело вздыхает. Молчит несколько секунд и говорит:

— Сначала в Красную Чащу, а потом к ясеню. Так пойдет?

— Пойдет, — соглашается Варгус.

* * *

— Ну, я даже не знаю, — с сомнением тянет Верховный Жрец, глядя на моего отца, который опускает голову. — Парочка пьяниц у меня было, конечно…

— Моя жизнь не имеет смысла… Я плохой человек… Я продал свою дочь…

— Ты должен был ее продать, — Жрец кривится и переводит осуждающий взгляд на Провидицу Мирану, — да, старая стерва?

— Ой, не ворчи. Это была его судьба.

— Я все равно считаю тебя шарлатанкой.

— А я тебя занозой в заднице.

— Вот и поговорили, — Жрец отмахивается. — Пошла отседа, кошелка старая, — разворачивается и шагает прочь.

Папа зажмуривается, выдыхает и отступает.

— Да не ты, дубина пьяная, — Жрец зло оглядывается. — Ты идешь со мной, папаша. Будем мы с тобой вместе после многочасовых молитв сидеть, вздыхать и вспоминать, какую бурду пили литрами.

Я выдыхаю и слабо улыбаюсь отцу, на которого без слез не взглянешь. Тощий, с опухшим лицом и отчаянный.

— Я буду молить о прощении, — шепчет он и берет меня за руку.

— Короче, будет еще один придурочный жрец, — цыкает Мирана и семенит прочь. — Урод на уроде.

— Ой да харе! — Верховный Жрец закатывает глаза. — Мне твой правнук сказал, что ты в меня влюблена!

— Да, он и про тебя то же самое сказал! — Мирана оборачивается. — Что ты стихи ночами пишешь.

— Может, и пишу!

— Вот и пиши!

— Вот и буду!