Книга Ловелас. Том 4, страница 84 – Илья Взоров

— Эва. Поиграй волосами. Возьми правой рукой одну прядь и пропусти её через пальцы. Медленно.

Эва тяжёлый чёрный волосок взяла, как сигарету, между указательным и средним пальцем, провела сверху вниз — и в этом её движении было больше тестостерона, чем в полной команде боксёров. Берни едва не выронил камеру. Сделал пять кадров.

— Эва, замечательно. Гвинет.

Гвинет вышла в центр, встала чётко, как манекен в витрине. Без особенного желания, без сопротивления — просто исполнение задания. Холодная. Такой типаж заек тоже нужен, но работать сложно.

— Гвинет. Покажите мне Париж. Ту улыбку, которая получается у женщины, когда она знает, что мужчина за соседним столиком хочет её, но боится подойти.

Гвинет приподняла подбородок, чуть улыбнулась одним уголком рта, посмотрела в камеру с тем сухим высокомерием, которое у французов передаётся по наследству. Цепляет. Так и хочется ее нагнуть и… Берни щёлкнул шесть кадров. Сама не стараясь, она оказалась лучшей в этой комнате на эту минуту.

— Дэйзи.

Дэйзи вышла. Сделала два шага, остановилась, поправила купальник на бедре. Лицо у неё было — это я уже видел — выражением: «я согласилась прийти, но мне страшно».

— Дэйзи. Просто улыбнись. По-домашнему. Так, как улыбается ты дяде на день рождения.

Она вяло растянула кончики рта. Кстати, большого, как у Джулии Робертс. Глаза не подключились. Берни щёлкнул на всякий случай два кадра, посмотрел на меня. Я едва заметно покачал головой.

— Маргарет.

Та безо всяких команд встала так, как стоят на классических студийных нюшках: спина повёрнута на три четверти, голова через плечо назад в камеру, рука на бедре. Берни сделал восемь кадров подряд, без моих указаний — он понимал, что этой девушке командовать не нужно.

— А теперь, дамы, — сказал я, поднимаясь из режиссёрского кресла, — давайте сменим динамику. Парные постановки.

Тишина. Все пять головок повернулись ко мне.

— Эва. Подойди к Маргарет. Встаньте близко друг к другу, плечом к плечу. Эва, положи свою правую руку Маргарет на грудь. Сверху. Спокойно, ласково. Как будто проверяешь, бьётся ли её сердце.

Эва — ничего не выражая лицом — шагнула вперед, положила руку. Маргарет, не поворачивая головы, чуть приподняла подбородок и закрыла глаза. Это идеально работало в кадре: между двумя женщинами разной расовой принадлежности и разного темперамента возникло то напряжение, которое лет через двадцать в Голливуде назовут «сапфическим» и из-за которого Леду с Этридж и Мэйплторпом будут писать монографии. Берни щёлкал затвор как пулемёт.

И в этот момент — Дэйзи сломалась.

Она сделала шаг назад, к ширме. Лицо у неё разом покраснело, и тут же побледнело. Глаза наполнились.

— Я… я не могу. Извините. Это не для меня. Я думала… я думала, это будет просто… в купальнике. Как в журнале «Лайф». Я не могу так. Я… я уйду. Простите.

В общем то все ожидаемо. Из пятерых ломается всегда «чистая девочка из хорошей семьи» — это закон жанра. Я внутренне вздохнул. Мы лишились классической блондинки, станет ли Рейчел ей заменой?

— Дэйзи. Никаких претензий. Вы пришли, попробовали, не подошло — это совершенно нормально. Давайте поблагодарим ее.

Я похлопал, остальные тоже. Вежливо так, без фанатизма. Потом я вызвал Хэнка, попросил проводить девушку на выход после того, как она переоденется. Выдал в конверте 20 баксов. Все-таки минимальную фотосъемку мы с ней провели, в портфолио наше она зайдет.