Книга Ловелас. Том 4, страница 63 – Илья Взоров

— Полетели уже! — не выдержала Мэрилин, она буквально подпрыгивала.

Хэлмс открыл боковую сдвижную дверь, подал руку — актрисе. Я запрыгнул сам. Внутри «Сикорский» оказался теснее, чем выглядел снаружи. Два места позади от лётчика — продольная скамеечка-диванчик, обитая бордовой кожей, потрёпанной по краям, как кресло в дешёвой студии звукозаписи. Мэрилин уселась справа от меня, прижалась плотно к моему боку. Пилот показал, как пристегнуться. Сам уселся вперед, повернулся к нам через спинку:

— Маршрут предлагаю классический: поднимаемся над Сансет-Стрипом, идём на запад, выходим к океану, проходим вдоль береговой линии до Малибу, разворот, идём обратно по линии прибоя до пирса Санта-Моники, оттуда — над Беверли-Хиллз, низко, поглядеть на огни, потом по Уилширу обратно к вам в «Мокамбо». Если по дороге попросите — могу отклониться. Только не далеко, есть ограничения по топливу.

— Договорились, — кивнул я. — Командуй.

— Наушники, пожалуйста, наденьте. Без них друг друга не услышим. Гарнитура, там две кнопки. Первая — переговоры с пилотом, вторая — переговоры между собой. Понятно?

Я взял с крючка над головой кожаные наушники с тоненьким микрофоном на гибкой штанге, надел на голову. Поправил. Мэрилин со своими справилась со второй попытки, я ей помог — пришлось аккуратно отвести в сторону платиновую копну, чтобы дужка прижала уши плотно. Она при этом посмотрела на меня снизу вверх и не отвела взгляда, пока я закреплял её гарнитуру. Даже эротично прикусила губу.

Хэлмс щёлкнул чем-то у себя на пульте, и в наушниках сначала зашипело, потом раздался его деловой голос:

— Связь есть? Мэм?

— Есть! — первая ответила Мэрилин

— Мистер Миллер?

— Есть, Дэнни.

— Тогда — полетели.

Он повернул какие-то выключатели на потолке кабины. Двигатель за нашими спинами кашлянул, потом завёлся — сначала рваным, неровным треском, потом ровнее, ровнее, ровнее. Лопасти над крышей пошли — сначала их было видно, потом они слились в полупрозрачный круг, наконец в невидимый воздушный диск, рассекающий январское небо. Вертолёт подпрыгнул — как лошадь, скинувшая узду, — и пошёл вверх.

Парковка «Мокамбо» провалилась под нами с какой-то ненастоящей лёгкостью. Я успел заметить, как гости высыпали на крыльцо клуба и махали нам руками. Через секунду они стали маленькими, через две — превратились в цветные точки, через три — слились с общей россыпью огней Сансет-Стрипа.

И мы поднялись над Лос-Анджелесом.

И это было ни с чем не сравнимо.

Я в своей прошлой жизни летал. Много. Бизнес-классом из Москвы в Нью-Йорк, Лондон, Дубай. Я знал, как выглядит ночной город сверху — со скучной высоты в десять тысяч метров, через двойное стекло, под привычный гул лайнера, с пластмассовым стаканом «джин-тоника» в подлокотнике.

Но тут было все по-другому.

«Сикорский» шёл низко. Полторы тысячи футов, по словам Хэлмса — то есть метров четыреста пятьдесят над землёй. Это означало, что под нами Лос-Анджелес был не картой, а живым огромным существом. Сансет-Стрип бежал жёлтой рекой, с мигающими красными неонами кинотеатров и баров. Боковые улицы — тонкими капиллярами, в которых ползли машины с двумя жёлтыми точками каждая, как кровяные тельца. Голливудские холмы слева — тёмная масса с россыпью отдельных огоньков особняков по гребням, как звёзды, упавшие в горы. Знаменитая надпись «HOLLYWOOD» — невидимая в темноте, без буквы «H», но я и без знака знал, где она. Очень хорошо знал. Ведь там я впервые трахнул близняшку. Дальше за холмами — глубокая, абсолютная чернота: пустыня. Граница цивилизации в эту сторону кончалась резко, как нож отрезал.