Книга Мой бывший за 500 золотых, страница 97 – Кира Эро

— Сегодня я впервые в жизни не убежал, — прошептал он, и в голосе его звучала такая боль, что захотелось обнять его и не отпускать. — Когда мать приказала тебя убить, я не думал, как спастись. Я думал, как её уничтожить. Всех их.

Его губы дрогнули в странной полуулыбке.

— Я всегда знал, на что они способны. Поэтому и боялся. Но когда увидел тебя — как ты кричала, как тебе было больно, — понял, что мне плевать. На всю их силу. На весь чёртов Дом. Пусть приходят. Я больше не сдамся.

— Вериан… — прошептала я, и голос дрогнул.

Он наклонился, коснулся лбом моего лба, и его дыхание обожгло губы.

— Сегодня я перестал быть рабом, Айвиэль, — он усмехнулся, и в глазах его мелькнуло что-то тёмное, голодное. — Я хочу отпраздновать это. С тобой. Сейчас.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, так, что колени подкосились. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится, превращается в жидкий огонь.

Когда он оторвался, в его глазах было что-то новое — уверенность, которой раньше не было.

Он потянул за шнуровку — медленно, мучительно медленно, — и я почувствовала, как ткань ослабла, сползла с плеч. Его руки скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек, и каждое прикосновение было таким нежным, что хотелось закричать.

— Вериан… — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло.

— Тише, — шёпот его обжёг ухо. — Мы никуда не спешим. Впервые в жизни — никуда.

Платье упало к ногам с тихим шелестом. Он отступил на шаг, оглядел меня — с головы до ног, — и в его взгляде было столько жара, что я почувствовала, как краснею с головы до пят.

А потом он начал раздеваться сам. Стянул рубашку через голову, расстегнул пояс, скинул штаны — и я не могла оторвать взгляд от его тела: мускулы под серой кожей, шрамы, которые я уже изучила, каждая линия, каждый изгиб.

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс к кровати. Опустил на простыни, навис надо мной, и я почувствовала тепло его тела, вес, давление.

Не успела я ответить, как почувствовала прикосновение к бедру — ледяное. Пальцы его были холодными, словно покрытые инеем, и кожа под ними вспыхнула от контраста. Я вскрикнула, дёрнулась, но он удержал меня второй рукой.

— Дыши, — приказал он тихо.

Холод был невыносимым — острым, пронизывающим, — но почему-то вместо боли я чувствовала удовольствие. Кожа моя, всегда слишком горячая, реагировала на каждое прикосновение волной мурашек, и сердце билось так сильно, что в ушах шумело.

Он наклонился и поцеловал меня в шею — губы его были холодными, почти обжигающими, — и провёл языком вниз, к ключице, к груди. Я застонала, выгнулась, но он прижал меня к кровати ладонью — тёплой теперь.

— Не двигайся.

Его губы спускались ниже — к животу, к бёдрам, — и каждый поцелуй был ледяным, пока вдруг не вспыхнул теплом. Он менял температуру — то замораживал, то согревал, — и я не понимала, где кончается холод и начинается жар, где кончается его контроль и начинается моя потеря себя.

Я попыталась дотянуться до него, схватить за волосы, взять хоть какую-то инициативу, но он поймал мою руку и прижал к кровати.

— Неа, — усмехнулся он, и в глазах его мелькнуло что-то озорное. — Сегодня я делаю выбор. Ты просто… принимаешь.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом выше, выше, — и я задохнулась от ощущений, когда его холодный язык коснулся того места, где я горела сильнее всего.