Книга Мой бывший за 500 золотых, страница 11 – Кира Эро

А потом они нашли его.

Мать знала, где он, с кем, что для него важно.

Вериан аш’Тэр, беглый наследник Дома Ледяных Шипов, должен был вернуться немедленно и добровольно, иначе его вернут силой — и тогда наказание будет творческим, долгим, изощрённым.

А всё, что ему дорого, будет уничтожено. Всё, без исключений, без пощады. И Айвиэль — в первую очередь, потому что матушка знала, как причинить максимальную боль.

Он испугался. Впервые за сто лет испугался по-настоящему — не за себя, за неё, потому что у матери были агенты среди людей и эльфов, потому что Айвиэль была слишком заметной, слишком яркой, слишком живой. И он сделал единственное, что мог.

Сказал прилюдно, холодно, с ледяным презрением в голосе, которое отрабатывал десятилетиями: «Примитивная человечка годится разве что в рабыни или как временное развлечение». Видел, как её лицо побледнело, как глаза расширились — сначала от шока, потом от боли, потом от ярости. Видел, как она развернулась и ушла, держа спину прямо, не оглядываясь, не показывая слабости.

Слава богам. Слава всем чёртовым богам, она уехала, исчезла, растворилась где-то далеко, где матушка её не достанет.

А потом — ничего. Дроу не появлялись, угрозы исчезли, словно их и не было, мать молчала. Может, поверила в его равнодушие, может, решила, что он не стоит усилий, а может, просто занялась другими делами — в Доме всегда хватало интриг, предательств и крови.

Но дыра в его груди не зарастала.

Вериан искал — боги видят, как старался, нанимая лучших следопытов, используя магию, проверяя каждый слух, каждую зацепку, разъезжая по городам, спрашивая в тавернах, в гильдиях, в портах.

Ничего. Она исчезла, растворилась, словно никогда не существовала.

Год назад, он совершил самоубийственную глупость — поехал на юг. Юг для дроу — это как добровольно залезть в печь.

И его вырубили прямо на дороге — идиотски, банально, позорно для мага его уровня. Работорговцы, обычные люди, которые даже не поняли, кого поймали, просто увидели измождённого эльфа м экзотической кожей и решили, что это лёгкая добыча.

Потом была клетка, хозяева, о которых он не хотел вспоминать, потому что воспоминания жгли хуже солнца. Южное солнце, превращающее кожу в пылающий кошмар, в котором каждое движение отзывалось болью.

И, наконец, Лаэрт. Портовый город с солёным ветром, рынок, где его выставили на продажу, словно скот. И она — появившаяся из толпы, как видение, как сон, в который он уже не верил.

Вериан рассмеялся тихо, качая головой. Айвиэль выбрала Лаэрт — город, максимально невыносимый для дроу, город у моря, где солнце отражается от воды и слепит так, что хочется умереть. Город, в котором ее невозможно было найти, потому что никто не мог представить, что он сюда приедет добровольно.

Гениально. Жестоко. Идеально.

Но это же был город, где его не найдёт матушка, потому что слишком много солнца. Город, где можно быть счастливым с ней — красивой бесконечно, желанной бесконечно, злой, как фурия, мстительной, как богиня войны.

Его.

Вот так, магистр. Вот так.

Вериан медленно выдохнул, чувствуя, как решение оседает внутри — тяжёлое, как камень, упавший на дно колодца. Он завоюет её снова. Любой ценой.

Гордость треснула где-то внутри, рассыпалась пеплом.

Я твой, огненная Айвиэль.