Книга Серпентарий, страница 180 – Ирена Мадир

А потом Нура под Уроборосом расслабилась, будто сдаваясь на волю победителя. Может, смирилась, может, поняла, что против обезумевшего от похоти Змея ничего не сделать. Когда-нибудь потом он побеспокоится об этом, но не сейчас, когда ощущает сгущающийся запах возбуждения Пташки. Этот аромат нужно сделать сильнее, чтобы можно было овладеть ею.

Уроборос склонился над округлой грудью Нуры. Кожа на ней была невероятно нежная, и когда язык защекотал розовые соски, они мгновенно затвердели. Зубы чуть сжали сладкую плоть.

Пташка издала сдавленный стон. Уроборос спустился ниже, к задранному подолу и приглашающе раздвинутым ножкам. Рассыпая поцелуи по внутренней части бедер Нуры, вдыхая сладкий аромат, еще напоминавший о слиянии двух тел…

Пташка запела для своего Змея. И эти звуки, дрожь, прошедшая по ее телу, пальцы, путающиеся в его волосах, – все это усиливало возбуждение и желание жить. Нет, Уроборос не покинет Нуру. Он должен не просто отомстить, он должен победить и вернуться.

Она подарила ему смысл существования. Изначально план был в том, чтобы уничтожить Дракона. А после… О будущем Уроборос даже не думал. За местью он видел обрыв. И потому легко мог смириться с тем, что ему придется положить свою жизнь на алтарь правосудия. Но теперь… Нет, теперь впереди его Пташка.

— Моя Пташка… – Уроборос целовал и покусывал ее бедра. – Ты моя.

— Я… – выдохнула она и замолкла, когда он губами прижался к ее клитору. Стоило ему отстраниться, как она договорила: – …не хочу быть твоей.

— Ты врешь, Пташка… Врешь самой себе, и уже давно. Не прячь свою темную сторону, я вижу ее так же отчетливо, как светлую. Отдай мне себя полностью. Всю себя.

Она вскрикнула, когда раздвоенный язык прошелся по мокрым от возбуждения складочкам. Спина ее выгнулась, а рука не оттолкнула голову Уробороса, напротив, заставила прижаться сильнее, надавливая на затылок. И он с упоением вылизывал ее, ловя каждое вздрагивание, двигаясь так, чтобы ей нравилось. Ему нужно было, чтобы она кончила на его язык. А еще ему нужен был ее вкус во рту – сладкий, пьянящий и совершенный. Нужны были ее ответные реакции: вскрики, рваные выдохи, стоны… Это любимая песня Змея. Безупречная в своей бесстыдности и сакральности. И эта песня только его, и ничья больше. Так же как и Пташка, что ее пела.

Уроборос склонился над ней, держа ее за бедра, пока погружал длинный язык в ее влагалище. Нура взвизгнула и двинула тазом навстречу. Маленькая лгунья. Она хотела своего Змея внутри себя, хотела спеть ему и кончить для него. Если бы он все еще мог мыслить, то наверняка решил бы помучить ее, чтобы наказать за обман. Но сейчас воли не хватило бы ни на что, кроме того, чтобы дать своей Пташке то, в чем она нуждается.

Змеиный язык провел по клитору, поглаживая его. Стоны Нуры становились громче. Они умоляли. Мурашки прошлись по коже Уробороса.

— Пожалуйста! – захныкала Пташка. – Пожалуйста… Я буду хорошей девочкой.

Члены болели, они пульсировали, будто готовы были вот-вот извергнуть сперму только от слов Нуры. Ее аромат был повсюду. Он сплетался с запахом мрачного леса, становясь каким-то особенно диким. И Уроборос еще старательнее ласкал свою Пташку ртом, всасывая клитор и пальцами проникая внутрь тесного влагалища.

Вдруг Нура напряглась и вскрикнула, изгибаясь и цепляясь за волосы Уробороса с такой силой, что он был почти уверен, что пара прядей были вырваны. Впрочем, это неважно, важно то, что соки из ее влагалища наполняли его рот…