Книга Правила притворства, страница 6 – Зоя Берг

Мы заходим внутрь. Воздух - теплый, влажный, пахнет землей и цветами. Орхидеи - везде. На полках, на столах, на стенах. Белые, розовые, фиолетовые, желтые.

— Вы любите орхидеи? - спрашивает бабушка.

— Они красивые, - отвечаю я.

— Но не ваши любимые?

— Мои любимые - хризантемы.

Она смотрит на меня. Снова этот рентгеновский взгляд.

— Хризантемы, - повторяет она. - Интересно.

Я молчу. Смотрю на орхидеи. Красивые. Идеальные. Как все в этом доме.

— Сколько вам лет, Соня? - спрашивает бабушка.

— Двадцать два.

— И что вы делаете в двадцать два?

— Работаю. Живу. Стараюсь не умереть.

Она кривит губы в улыбке.

— Умная, - говорит она. - Макс любит умных.

— Я не умная. Я честная.

— Это одно и то же…

— Нет. Умные врут красиво. Честные - некрасиво.

Бабушка издает короткий смешок.

— Где вы живете? - спрашивает она дальше.

— В Москве.

— Где именно?

— На юге.

Она снова смотрит на меня – долго, внимательно.

— Вы не любите отвечать на вопросы?

— Я не люблю отвечать на вопросы, которые не касаются спрашивающего, - вырывается из меня.

«Черт, похоже дело плохо»,- пролетает мысль. Но меня уже несет как корабль по бурным волнам.

— Макс сказал, что вы флорист.

— Да.

— У вас свой бизнес?

— Был.

— Что значит «был»?

— Значит, скоро не будет.

Она молчит. Смотрит на меня. Потом отводит взгляд.

— Вы знаете, сколько лет моему внуку? - спрашивает она стеклянную стенку.

— Двадцать восемь, - за стенку отдуваюсь я.

— Он вам нравится?

— Он… нормальный.

— Нормальный - это не ответ, – опять прямой взгляд.

— Он умный. Успешный. Красивый. Что еще нужно?

— Любовь, - вздыхает. - Нужна любовь.

Я замираю. Смотрю на нее. Она смотрит на меня. В ее глазах… злость? Вроде нет… Скорее печаль.

— Вы его любите? – прямо в лоб.

— Мы…

— Не врите мне, Соня, - перебивает. - Я старая. Я все вижу.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Потому что правда - это не то, что она хочет услышать. А ложь - это не то, что я умею говорить.

— Я… - начинаю я.

— Вы хотите детей? – опять перебивает.

— Что?

— Детей. Внуков. Для меня. Для него. Для вас.

— Я…

— Вы против детей?

— Нет. Я не против.

— Но и не за?

— Я не думала об этом.

— Почему?

— Потому что у меня нет времени думать о детях. У меня есть время думать о том, как заплатить за аренду. И за кредит. И за еду.

Она кивает. Медленно. Задумчиво.

— Вы малообеспеченнаяяяяя, - тянет, - А мой внук богатый человек… Вы думаете, это сработает?

— Что - это?

— Брак. Без любви. Без общей почвы под ногами. Без детей.

Опускаю глаза. А что тут скажешь? Сдать Макса? Но... похоже не только мне нужна помощь, но и ему. При такой-то бабуле.

— У вас слишком много «без», - говорю я наконец.

— Да? – щурится.

— Я не знаю как у нас сложится…, - начинаю я.

— Но, - встревает, - Ясно одно: вы ему точно не пара.

Машина плавно скользит по трассе. За окном - сосны, асфальт, фонари цвета апельсина. Внутри – что-то похожее на тяжелый и густой кисель. Я смотрю в окно. Макс смотрит на дорогу. Его пальцы сжимают руль. Белые костяшки. Напряженные вены на руках.

— Какая ужасная женщина твоя бабушка, - говорю я наконец.

Макс не отвечает. Его челюсть сжимается. Разжимается. Снова сжимается.

— Серьезно, - продолжаю я. – Бабушки… они же… про пирожки и вязание. А твоя… твоя как инквизитор. И платье, кстати, бордо. Чем не мантия, в которой сжигали ведьм?