Книга Невеста Волка, страница 39 – Зоя Берг

Я смотрю в окно. Потом обратно на него.

— Ты хоть понимаешь, — говорю я тихо, — что я сейчас должна была бы встать и уйти? Или закричать. Или что-нибудь швырнуть в тебя. Потому что то, что ты мне сейчас рассказал — это… какой то… кошмар.

Он смотрит на меня долго. И молчит. Просто молчит.

— Отцу нельзя говорить, — бормочу, — это его убьет.

— Как скажешь.

— Он не должен знать, кто ты!

— Как скажешь.

Я киваю. Медленно. Прокручиваю в голове все что услышала.

Месть, которая не состоялась. Слежка, которая стала привычкой. Девочка в документах, которую он не знал — и захотел узнать.

«Или захотел сохранить».

«Или захотел забрать себе, потому что не умеет иначе».

— Можно я пойду? — спрашиваю я.

— Да.

Я медленно иду к выходу. У двери останавливаюсь — не оборачиваясь.

— Влад.

— Да.

— Ты сказал, что хотел посмотреть, что будет если сделать меня волчицей.

— Да.

— Ну и? Что ты видишь?

Тишина. Долгая.

— Вижу, — произносит наконец, — что она вполне успешно осваивает территорию.

Я выдыхаю. И выхожу.

Иду по коридору. Тихо, ковер глушит шаги. Останавливаюсь у окна — там внизу сад, фонари, мокрая трава.

«Папа», — думаю я. — «Ты такой дурак».

За спиной, в кабинете, тихо. Влад не вышел следом.

И это меня не удивляет, но почему-то расстраивает…

В комнате темно.

Я не включаю свет. Просто захожу, закрываю дверь и стою у порога, пока глаза привыкают. За окном — фонари, сад, влажная темнота. Та же, что была из коридорного окна. Только здесь тише.

Сажусь на кровать. Прямо так — в спортивной куртке, в кроссовках. Смотрю в потолок.

«Папа», — думаю опять.

Беру телефон. Поздно. Ну и пусть!

Тыкаю контакт. И пальцы дрожат как обычно.

Сколько раз я ему вот так звонила? На грани истерики? Перед выпускным, когда он опаздывал. После маминой операции, когда он не брал трубку три часа. В ту ночь, когда пришли первые коллекторы и я в одиночку разбиралась с ними в подъезде.

Он берет после второго гудка.

— Доча! — голос бодрый, почти радостный. — Ты как там? Все хорошо?

— Нормально, — говорю я. — Пап, я хотела спросить. Долг. Ты разобрался?

— А, это! — он смеется. Легко, как смеются люди, у которых все позади. — Само рассосалось, представляешь? Позвонили, сказали — закрыто. Я не стал особо разбираться. Бог дал, бог взял, главное — тихо стало.

Само рассосалось. Я закрываю глаза.

«Миллионы рублей. Угрозы. Брачный контракт. Кабинет, где стоял мужчина с холодными глазами и говорил про почки спокойным голосом бухгалтера. Само рассосалось, папа».

— Хорошо, — говорю я вслух. — Рада за тебя.

— Слушай, ты не обижайся, я сейчас немного занят…

И вот тут я слышу.

Сначала — голоса. Несколько. Мужские, приглушенные, но характерные — тот специфический полушепот, который бывает только в одном месте. Потом — звук, который я с детства научилась узнавать сквозь стены, сквозь сон, сквозь собственное притворство, что все нормально.

Карты. Стук фишек. Атмосфера, которую я ни с чем не спутаю.

— Пап. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Где ты сейчас?

— Да так, у друга. Все нормально. Ты не переживай!

— У какого друга?

— Марго, да все в порядке, — в голосе появляется легкое раздражение, та нотка, которая всегда означала: не лезь, все под контролем. — Ты прости, мне сейчас некогда, я перезвоню. Целую, дочь!