Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 93 – Варвара Шестакова

— Это же мама, – робко промолвила Элен.

— Занимала, значит, а теперь место освободилось. И потому пустота. Она никогда не любила меня и вот сегодня умерла. Умерла совсем, окончательно. В самый последний раз. Теперь уж по-настоящему.

Светлана произнесла это «умерла» несколько раз, словно не до конца веря собственным ушам.

— У нее были проблемы с алкоголем. И сердце. Сосед позвонил, сказал, что услышал грохот сверху, поднялся, выбил дверь. А там она. Лежит одна на кухне. И она ведь теперь никогда не расскажет мне, почему она меня не любила. Хотя чего уж, конечно, я знаю, почему. Она не любила меня, потому что я женщина. И она женщина. Вот и все. Вот и простое объяснение. Она повторяла мне часто, что мы, женщины, не можем быть друзьями, что мы должны смотреть в оба и быть всегда начеку. Она учила меня быть недоверчивой на собственном примере. Она сама не доверяла миру, не доверяла мне и учила меня не доверять ей. И я не доверяла. А сейчас она умерла. Вот и все.

Светлана достала из сумочки салфетку, тщательно стерла с губ остатки помады.

— Мне теперь надо ехать к ней туда. А мне так страшно.

— Хочешь, я поеду с тобой?

Светлана ничего не ответила. На светофоре уже давно поменялись огни, но они так и стояли у пешеходного перехода. Две женщины в вечерних платьях и туфлях, с наспех накинутыми шубками. Они уже не чувствовали ни холод, ни начинающуюся снежную морось. Две золушки, сбежавшие с бала, они стояли в обнимку на перекрестке двух авеню и плакали. Одна из них в этот вечер потеряла часть себя, вторая приобрела, они сплелись в едином плаче, и никакой принц уже не мог помочь им в этот вечер.

Весь остаток декабря, вплоть до самого нового года, они виделись теперь почти каждый будний день, независимо от занятий.

Элен понимала, что несет совершенно новую роль, шахматные фигуры поменяли свои места на доске. Из управляемой ладьи Элен теперь стала королевой. Королева-мать. Она наконец могла дать Светлане что-то взамен. Смерть ее матери, как ни парадоксально, вдохнула в Элен новую жизнь, она придала их отношениям новый ракурс и новую значимость. Если до этого Светлана заботилась об Элен, то теперь она сама взяла на себя радость заботы.

В один из пасмурных дней они отправились разбирать вещи. Дом на окраине Парижа, где последние годы жила мать Светланы, был старым и ветхим, облупившиеся стены украшали граффити.

— Да, это совсем другой Париж.

Элен замерла в нерешительности, когда машина такси привезла их по адресу. Дверь автомобиля распахнулась, и одна ее нога уже была на свободе, а вторая словно размышляла, стоит ли высовываться.

Элен с интересом озиралась по сторонам, разглядывая выцветшие вывески и старые металлические стулья, хаотично расставленные под не менее старым навесом кофейни. Их словно забыли убрать на зиму, и они, местами обледенелые, печально стояли в ожидании посетителей.

— Таких районов в Париже полно, мы все привыкли к открыточным видам. Приехать в Париж и умереть – недаром же говорят. Вот приедешь в такой райончик и хоть сразу помирай, – нервно хихикнула Светлана. – Так, в какую же нам дверь, я сто лет тут не была. – Она рассматривала карту в телефоне, потом сам дом. Наконец, найдя нужный подъезд, она позвонила в дверь.

Сосед, худощавый старик с прокуренным голосом, выдал им ключ.