Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 80 – Варвара Шестакова

Мартин взял мою руку под столом и крепко сжал ее, но я попыталась вырвать ее.

— Ну что ты! Я просто тоже очень хочу маленьких внучат и просто не понимаю, зачем вы так тянете. В чем там у вас проблема?

— Мама! – вскрикнул Мартин.

А я выдернула наконец свою руку и бросилась в уборную. Меня колотило от ярости, злости, обиды. Я стояла над раковиной и ревела в бегущую из крана воду.

Снаружи послышался шум, Мартин на повышенных тонах спорил с матерью, та возражала ему. Раздался легкий стук в дверь.

— Люсьен!

За дверью стоял отец. Он воспользовался спором сына и жены и незаметно вышел из гостиной.

— Люсьен, пойдем выйдем, прогуляемся, пока они спорят. Пусть Мартин пообщается со своей матерью.

Мы тихо выскользнули из дома и пошли по улице. Он взял меня под руку своей теплой морщинистой рукой.

— Не принимай близко к сердцу, она сложная женщина и говорит все что взбредет ей в голову. Мартин ее единственный сын, всю свою, как ей кажется, заботу она выливает на него. И вот теперь еще и на тебя.

От его теплых слов из меня вырвался всхлип.

— Но-но. – Он похлопал меня ладонью по спине. – Вот я сколько лет ее терплю. А тебе нужно просто расслабиться, просто откинуть мысль о ребенке на время. И все получится, всему свой час.

Я пыталась расслабиться и отвлечься. Я уходила в работу, хотя ее становилось все меньше. Наш раздел «Кино» объединили с «Литературой». Печатная версия «Le Cinema», выходившая раньше еженедельно, теперь стала ежеквартальной. Материалы уходили в онлайн. Все менялось, и это была всеобщая глобальная тенденция. Печатная пресса встала на путь исчезновения. Журнал и мы, его работники, жили с ощущением, что вот-вот разверзнутся небеса, поднимется гигантская волна и нас всех смоет, снесет из маленькой шлюпки привычной жизни, и выживет лишь тот, кто лучше всех плавает, лучше всех поддается течению.

У меня совершенно не осталось сил изучать течение. Когда через год и три месяца попыток зачать наконец хоть кого-нибудь я вновь почувствовала, как в привычные календарные дни из меня вновь струится кровь, я поняла, что все бесполезно. Мое тело работало, как заведенный механизм, как часы, каждый месяц с точностью до дня кровь свидетельствовала об очередном убийстве моей надежды стать матерью.

Я помню, как в беспамятстве схватила с полки над раковиной стеклянную фигурку с песком. Как я уже говорила, Мартин обожал форму песочных часов, у него их было много, так он медитировал – смотрел, как крупица за крупицей бежит время. «Так мне проще его заметить, когда я вижу его движение», – говорил он. Я схватила эти часы, у меня не было больше сил следить за временем, время напоминало мне о моей бездарности, часики тикали, песок бежал. Я схватила их и со всего маху швырнула в стенку над ванной. Стекло хрустнуло, и ярко-оранжевый песок разлетелся по ванне. Я не собиралась больше ждать, мне больше не понадобится время.

Мартин все больше отчуждался. Чем чаще мы спали, тем сильнее разматывался поводок. Как это ни парадоксально, наша близость отдаляла нас. Все больше времени он стал проводить на работе, наверное, чтобы не видеть мои немые укоры. Они все еще работали над «Камерой обскура», создание фильма осложнялось то финансовыми проблемами, то заболевал главный актер, то команда просто ждала нужной погоды и правильного света. Франсуа был перфекционист и работал старыми методами. И все никак не мог окончательно воплотить свои идеи.