Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 29 – Варвара Шестакова

Теперь они встречались два раза в неделю: понедельник и четверг. Каждый раз в новом месте, в новом маленьком отеле, так что Андрей и правда мог неплохо изучить разные районы города. Люсьен так и не дала ему свой номер, и все их договоренности были только на словах. В конце каждой встречи Люсьен называла новое место. Он наспех записывал адрес в телефон, перепроверяя написание несколько раз и сразу же делая отметку на карте. Он очень боялся, что однажды она не придет или же он ошибется и придет по неправильному адресу и их цепочка встреч разорвется.

Невозможность быть с ней на связи еще больше усиливала его тревогу и тягу к ней. Он думал проследить за ней как-нибудь после свидания – незаметно запрятаться в толпе прохожих и проследовать до конца, чтобы узнать ее домашний адрес. Но Люсьен в тот же день, словно прочитав его мысли, еще раз строго запретила ему искать какую-либо информацию о себе.

— Все соцсети я уже давно удалила. И Facebook, и Instagram. Так что даже не пытайся.

— Адресная книга? – улыбнулся Андрей.

— Я снимаю квартиру под другим именем. Да и фамилии моей ты не знаешь.

— Ах, точно, – и тут его осенило, что он действительно не имеет ни малейшего представления о ее фамилии.

— Послушай, – сказал он, целуя ее голое плечо. Они стояли вдвоем напротив старинного туалетного столика в одном из отелей. Он любовался ее обнаженным отражением. – Ведь я про тебя ничего не знаю, а если ты опасная преступница и тебя ищет весь Париж, а ты скрываешься?

— В таком случае ты сообщник и тебя обвинят в сокрытии и пособничестве, – хитро улыбнулась она.

— Но если без шуток. Ты помнишь наше правило. Я ничего не знаю о тебе, ты ничего не знаешь обо мне. Почти ничего, конечно.

— Но так же не может продолжаться вечно.

— Конечно, не может, – коротко ответила она, выпуталась из его рук и принялась натягивать колготки. – Поэтому это и не будет длиться вечно.

Парижские квартиры в кино – всегда огромное светлое пространство, белые распашные двери, паркет елочкой. В окне обязательно торчит Эйфелева башня, хотя бы ее самая верхушка. Балкон с чугунными решетками.

Именно так представляла свою французскую жизнь Элен. Все стереотипы, что десятилетиями вырабатывал французский кинематограф и Голливуд, подпитывали образ идеального Парижа и сильно повлияли на ее вкус и мировоззрение.

Мечты Элен были прозаичны и возвышенны одновременно. Ей хотелось жить красиво. За последние годы ее жизненная философия приняла свой окончательный вид. «Если у меня не получается самовыражаться профессионально, – думала она, – то я хотя бы наполню каждую минуту, каждый сантиметр своей жизни осознанной красотой». Такой ее представлял, чувствовал и видел Андрей. Так и она официально озвучивала свое видение мира. Она внушала эту идею себе и окружающим, что даже сама почти начала верить в нее, хотя на деле это было скорее броней, панцирем, за которым скрывалась депрессия.

Она выросла в семье, со стороны казавшейся очень благополучной. Ежедневно к школе подъезжал автомобиль, мать приоткрывала дверь, и первое, что видели толпившиеся возле школы в ожидании родителей дети, – изящную ногу с тонкой щиколоткой на высоченном остром каблуке. Далее за ногой из машины вытекала сама мать, всегда хорошо одетая, с красивой прической.