Книга Изменить 6-го, страница 166 – Хлоя Уолш

Все, что у меня было, — это мое тело.

Мое присутствие.

Способность находиться рядом.

Всхлипнув, Моллой подняла на меня покрасневшие, опухшие глаза.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что оправдал мои ожидания.

— Интересно как? — озадаченно нахмурился я.

— Во-первых, ты здесь, — слабо улыбнулась она. — И не устраиваешь мне истерику.

— Моллой, ребенка тебе не ветром надуло. Ты залетела от меня. Естественно, я не собираюсь устраивать тебе истерику, потому что, по сути, это мой косяк, а не твой. — Растерянный, подавленный, я покачал головой. — Я не сообразил, что твой метод контрацепции может не сработать. Даже не насторожился, когда тебя все выходные выворачивало наизнанку. Это я не удосужился надеть презерватив. Не удосужился поберечь тебя.

— Мне следовало сразу тебе признаться.

Да, следовало, но у меня язык не поворачивался упрекать ее за молчание.

— Завтра нужно в больницу, — сообщила Моллой, в очередной раз выбив почву у меня из-под ног. — На УЗИ, точнее, на скрининг. Совсем не хочется идти одной, — с содроганием добавила она.

— Тебе и не придется. Я буду рядом.

— Правда?

— Ну конечно, — вымученно заверил я, разрываясь от переизбытка чувств. — И к врачу наведался бы с тобой обязательно. Расскажи ты раньше. У меня много недостатков, Ифа, но я не трус. Не в моих правилах убегать, поджав хвост.

— Я пыталась тебе намекнуть, — шепнула Моллой. — Но смелости не хватало.

— Все хорошо. — Я притянул ее к себе. — Все наладится.

— Теперь меня будут полоскать на всех углах, — пролепетала она, такая подавленная и уязвимая. — Вся школа наверняка в курсе. Пол с Даниэлой постараются. Не представляю, как снова появлюсь на пороге БМШ.

— Мы появимся там с гордо поднятой головой, а если кто-то разинет пасть, ему не поздоровится, — грозно пообещал я. — Хер с ними, Моллой.

— Хер с ними?

— Ага.

— Кев разболтал папе, — всхлипнула Моллой.

Сердце у меня ушло в пятки.

— У Кева чересчур длинный язык.

— Не хочу домой. — Она закусила губу. — Я пока не готова встретиться с отцом, а если увижу брата, удавлю собственными руками.

Аналогично.

— Не хочешь домой, не ходи, — предложил я. — Останься со мной.

— Джо, что нам делать?

Ни малейшего, блин, понятия.

— Разберемся.

Когда Моллой объявила, что не хочет домой, вряд ли она рассчитывала, что мы окажемся в спорткомплексе ГАА с одной порцией чипсов на двоих, но, справедливости ради, что еще оставалось?

У меня не было машины, чтобы посадить Моллой туда. Не было дома, куда я мог бы отвезти ее, — по крайней мере дома, где бы она чувствовала себя в безопасности. Передо мной не открывались блестящие горизонты, как перед ее бывшим, у меня не было нормальной семьи, как у него, способной содержать нас хотя бы первое время. А было тринадцать евро в кармане и перспективы не лучше, чем у помойной крысы.

Сказать, что мы в заднице, — значит не сказать ничего.

Утешало только одно — в отличие от приятелей, угодивших в такой же переплет, мать моего будущего ребенка была моим лучшим другом. Впрочем, это лишь усугубляло чувство вины. Угрызения совести, терзавшие меня, не снились ни Дрико, ни другим молодым папашам.

Ведь я оплакивал не свое будущее. А будущее Моллой.

Оплакивал, потому что любил ее.

Любил так сильно, что позволил себе потерять голову и испортить Моллой всю жизнь.