Книга От друзей к возлюбленным, страница 43 – Салли Блейкли

На другой стороне кухни Рен давит смешок. Но стоит Стиви пронзить его взглядом, как он пожимает плечами:

— Что? Джони просто обожает спортивные соревнования.

— Но ведь никто не пострадает в процессе, правда? – спрашивает мама, как будто одно упоминание о моем участии в игре равносильно обещанию, что кто-то получит травму.

— Мы будем осторожны, – уверяю я.

Ханна вытаскивает из духовки противень с маффинами и обходит меня, чтобы поставить его на кухонный островок, прямо перед Стиви.

— Наконец-то! – восклицает Стиви, хватает один и ругается, тряся обожженной рукой.

— «Наконец-то»? – переспрашиваю я. Рядом Ханна разливает новую порцию теста по формочкам.

— Мы уже два лета их не ели, – поясняет Стиви.

Я мельком гляжу на Рена. Он роется в пакете с кофейными фильтрами, но по напряжению плеч становится понятно, что он слушает.

— Почему? – спрашиваю я.

— Потому что они «любимые у Джони», – попугайничает Стиви.

Я смотрю на Ханну, опираюсь на край столешницы позади и вцепляюсь в него пальцами, ища поддержку. Вчера казалось, что мое отсутствие не повлияло на близких, что посиделки на пляже – обычный для нашего дома уклад. Я даже упрекнула себя: думать, что я настолько важна, – явный признак нарциссизма. Жизнь продолжалась, все шло как обычно. Мое присутствие или отсутствие не так уж много значило.

Но теперь крохотная кулинарная традиция доказала, что и правда значило. Я ощущаю внезапный прилив любви к Ханне за то, что она запомнила, что эти маффины – мои любимые, что приготовила их специально для меня.

Видимо, Ханна замечает, что я расчувствовалась, и похлопывает меня по руке.

— Я не хотела их делать без тебя, – говорит она.

— Видишь, что случается, когда ты застреваешь в Нью-Йорке? – Стиви поднимает бровь. Она смотрит на меня не со своим фирменном подозрением. У нее искреннее, почти вопросительное выражение, что заставляет меня быстро отвести взгляд. Стиви я могла довериться не раз – поэтому так больно скрывать от нее правду.

— Джони столько работает в Нью-Йорке! – улыбается мама. – Верно, милая?

Я сглатываю.

— Да, – отзываюсь я. – Еще бы.

Кофемолка громко жужжит.

— Простите, – говорит Рен, округляя глаза. Я ловлю легкую улыбку, сходящую с его лица. Как будто мне, неудачно упавшей на льду, кто-то протянул руку помощи: даже учитывая долгую разлуку, он все равно видит, что мне неуютно, пусть и не знает почему.

Но его усилия тщетны. Мама зовет меня сесть за кухонный стол, напротив нее, и ее рука скользит ко мне.

— У меня такое ощущение, будто я с тобой почти не говорила, – поясняет мама. – Как ты?

С тех пор как у меня в старших классах случилась первая паническая атака – тогда я узнала, что придется заново проходить второй семестр геометрии, – моя мать-психотерапевт пребывала в режиме повышенной готовности: искала любой намек на мой стресс. Годы терапии снабдили меня инструментами самопомощи. Что иронично, она, похоже, этого не признает, так что я взяла за практику рассказывать как можно меньше и придавать этому как можно более светлые оттенки.

— У меня все отлично, – говорю я. – Я так рада, что мы снова все вместе.

— Да, но как же ты сама? – переспрашивает она, наклоняясь вперед, как будто мы две подружки, болтающие за выпивкой в баре. Но от ее тона возникает ощущение, как будто меня изучают, разбирают, чтобы рассмотреть в деталях. А вот Стиви, похоже, заработала мамино доверие и лишь изредка становится объектом ее пристального внимания.