Книга После развода ты никто, страница 79 – Виолетта Вейл

— Камеры? — спросил Кирилл.

— По внешнему периметру не выходил, — ответил охранник. — Ворота не открывались. В саду нет. Гаражи проверяют.

— Внутренние камеры?

— В детской зоне нет камер, как вы просили. Коридоры смотрим.

Алиса услышала это как издевку. В доме хватало камер на ворота, машины, периметр, кладовые с дорогим вином, но не туда, где сейчас нужно было понять, куда пошел ребенок. Тогда они сами настояли: у детей должно быть пространство без наблюдения. Правильное решение. И теперь ужасное.

— Он не мог выйти, — сказал Кирилл. — Значит, он внутри.

— Большой дом, — прошептала Тамара.

Кирилл повернулся.

— Все помещения. Хозяйственные. Чердак. Подвал. Гардеробные. Комнаты персонала. Старое крыло.

Старое крыло.

Алиса подняла голову.

В доме была зона под главной лестницей и дальше, к старому техническому коридору. Не полноценное крыло, скорее оставшаяся после перепланировки часть первого проекта дома: кладовые, низкие ниши, технический шкаф, дверь к подлестничному пространству. Миша когда-то боялся этой зоны, называл ее «место, где дом гудит». Потом вроде перестал.

— Под лестницей, — сказала Алиса.

Кирилл посмотрел на нее.

— Что?

— Он мог быть под лестницей.

Она уже шла.

Главная лестница в холле была широкая, мраморная, с деревянными перилами. Под ней — декоративная панель, за которой скрывался узкий проход к старой кладовой. Там хранили елочные игрушки, запасные подушки для террасы, чемоданы и какие-то вещи, до которых никогда не доходили руки.

Код на панели когда-то знала только Тамара и Алиса. Потом его, возможно, меняли. Алиса нажала старую комбинацию.

Ошибка.

— Черт.

Кирилл подошел рядом.

— Отойди.

— Не командуй.

— Алиса, пожалуйста.

Пожалуйста.

Она отступила на полшага.

Кирилл ввел свой код. Панель щелкнула и открылась.

Темнота внутри пахнула пылью, картоном и холодным деревом.

— Миша? — голос Алисы сорвался.

Тишина.

Кирилл включил фонарик на телефоне и посветил внутрь.

Сначала они увидели коробки.

Потом чемодан.

Потом край синей пижамной кофты.

Алиса перестала чувствовать тело.

— Миша!

Она опустилась на колени и полезла внутрь, задевая плечом коробки. Пространство было низким, неудобным. Картон шуршал, что-то упало, пыль ударила в нос.

Миша сидел в самом дальнем углу, между старым чемоданом и коробкой с елочными украшениями. На коленях у него лежал семейный альбом. Лицо бледное, глаза огромные, сухие. Он не плакал.

Это было страшнее.

— Мишенька, — Алиса протянула руки. — Господи, малыш.

Он не сразу двинулся.

— Я не ушел, — сказал он тихо.

Кирилл застыл за ее спиной.

— Мы тебя искали, — Алиса старалась говорить ровно, но голос дрожал. — Мы очень испугались.

— Я спрятался.

— Я вижу.

— Не надо ругаться.

Алиса подползла ближе.

— Мы не ругаемся. Сейчас не ругаемся.

Миша посмотрел мимо нее — на Кирилла.

— Если спрятаться, никто не сможет решить, с кем я буду жить.

Кирилл ничего не сказал.

Ни одного слова.

Алиса осторожно взяла сына за руку. Она была холодная.

— Ты замерз.

— Нет.

— Миш.

— Я не хотел, чтобы вы меня нашли быстро.

— Почему?

Он опустил глаза на альбом.

— Я хотел посидеть, пока вы передумаете.

У Алисы внутри что-то оборвалось.

Она обняла его прямо там, в пыли и темноте, среди старых коробок, под лестницей дома, который взрослые делили так уверенно, будто в нем не было маленьких тайников для детского отчаяния.