Книга После развода ты никто, страница 73 – Виолетта Вейл

Внизу хлопнула дверь.

Алиса быстро убрала фотографию в конверт и вышла из гардеробной с сумкой.

В холле стоял Кирилл.

Он вернулся раньше обычного. Мокрое пальто, волосы темнее от дождя, лицо усталое. В руках — бумажный пакет из аптеки.

— Мише сироп, — сказал он, заметив ее взгляд. — Тамара сказала, он покашливал.

— Спасибо.

— Где дети?

— Еще не дома. Варю привезет водитель через двадцать минут, Мишу Тамара забрала из сада.

— Понятно.

Он снял пальто, отдал его подошедшей Тамаре, потом посмотрел на сумку в руках Алисы.

— Уезжаешь?

— По делам.

— К Левину?

— Да.

Его лицо стало закрытым.

— Быстро он работает.

— Не жалуюсь.

Кирилл прошел в гостиную, но остановился у входа.

— Что он нашел?

Алиса посмотрела на него спокойно.

— Почему ты решил, что он что-то нашел?

— Потому что ты держишь сумку так, будто там либо документы, либо оружие.

— В нашем разводе это почти одно и то же.

Он не улыбнулся.

— Алиса, я серьезно.

— Я тоже.

— Если это касается дома…

— Обсуди с моим адвокатом.

Он резко выдохнул.

— Ты не понимаешь. Дом — сложный актив.

— Для тебя все сложный актив, когда надо объяснить, почему мое стало твоим.

Кирилл подошел ближе.

— Что у тебя в сумке?

В этот раз его голос был не просто жестким. В нем была та самая старая интонация собственника, который привык, что любой закрытый ящик в доме можно открыть по его требованию.

Алиса вдруг поняла: если сейчас отступит, он почувствует. Не документами даже. Телом. Как животное чувствует слабину поводка.

— Мои личные документы.

— Какие?

— Те, которые не нуждаются в твоем согласовании.

— Алиса.

— Кирилл.

Они стояли в холле, и между ними снова росла старая линия фронта. Только теперь Алиса держала не эмоцию, а конверт с землей. С деньгами. С тем, что он считал уже поглощенным его миром.

— Ты хочешь уничтожить то, что мы строили? — спросил он.

— Нет. Я хочу, чтобы в слове «мы» наконец появилась моя доля.

Он смотрел на нее долго.

— Ты правда думаешь, что я не помню твоего участия?

Алиса почувствовала, как горечь поднимается снова.

— Помнить и признавать — разные вещи.

— Я признаю.

— Где? В соглашении? В документах компании? В разговоре с детьми? Перед матерью? Перед Ингой? Перед собой?

Он отвернулся к окну.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что был неправ?

— Я хочу, чтобы ты перестал спрашивать, что у меня в сумке, и начал думать, почему я больше не верю твоей памяти.

Кирилл молчал.

На лестнице послышались шаги. Тамара спустилась с Мишей. Сын был сонный, в домашней кофте, с пластилиновой планетой в руках. Планета была синяя, с кривым оранжевым кольцом — видимо, та самая, где взрослые не разводятся.

— Пап! — Миша оживился. — Я сделал пиццу-Сатурн.

Кирилл сразу изменился в лице. Не полностью, но заметно. Словно кто-то выключил в нем делового противника и на секунду оставил только отца.

— Покажешь?

Миша подбежал к нему.

Алиса смотрела на них и не знала, что с этим делать. Кирилл был не чудовищем. Вот в чем была главная сложность. Он мог быть холодным, несправедливым, властным, слепым. И в то же время умел присесть перед сыном и серьезно рассматривать пластилиновую планету так, будто от ее орбиты зависела судьба мира.

Развод с плохим человеком, наверное, проще. Ненавидишь — и все понятно.

Развод с человеком, который иногда все еще похож на того, кого ты любила, похож на операцию без наркоза.