Книга Давай поженимся, страница 5 – Юлия Резник

— Папа! Задушишь! — хохочет мелочь.

Когда Наташка ее вернула, как ненужную вещь, я знатно прих*рел, что моя малая на инглише шпрехает. Нет, русский она не забыла тоже. Возникла некоторая путаница в словах. Она могла начать предложение на одном языке, а закончить его на другом. В запале же, сама того не замечая, она и вовсе каждый раз переходила на английский. Но! Дочь никогда не звала меня Deddy. Только папа. Не забывала, значит.

Усаживаю Николь назад, жду, пока пристегнется. Обхожу машину еще раз. Взгляд магнитом притягивается к царапине. Нет, однозначно, с ней что-то надо делать. Касаюсь выщерблины пальцем. Глубокая, зараза! Идеально ровный борт — и теперь это. Как будто кто-то специально провел по лаку гвоздем. Бесит.

Полировка, наверное, не справится. Может, станет лучше, но я-то себя знаю. Если не закатать в ноль, буду постоянно зацикливаться на изъяне. Даже если для посторонних он будет невидимым. Перфекционизм — болезнь, которая в моем случае оказалась абсолютно неизлечимой.

Почему-то в этом контексте вспоминаю Эллу, мать ее, Леонидовну. Терпеть не могу таких баб. Каких? Малохольных. Которых во всех смыслах много. В которых нет никакой системы. Такие, как она, существуют рывками, вспышками, какими-то нелепыми зигзагам! Она как трещина на асфальте, которая сначала вроде бы идет ровно, а потом вдруг сворачивает, куда ей вздумается. От таких людей не знаешь, чего ждать. Чересчур яркая, напористая и беспардонная… В этом смысле меня даже не удивляет, что именно она вляпалась в мудака, который ее порезал. В жизни таких баб все не слава богу. Ведь вместо того, чтобы думать головой, выбирая спутника, они идут на поводу у эмоций, а дальше хоть трава не расти.

Меня такие люди всегда раздражали, да… С детства. Сам я люблю, когда вещи стоят на своих местах, сроки соблюдаются, а принимаемыми решениями руководят логика и здравый смысл. В этой жизни я лишь один раз поддался чувствам, и вот чем это все обернулось. Нет уж! К черту… И чувства, и бабу эту, и ее сына. Мест у нас действительно нет. Да и других проблем у меня хватает. Вон, еще и ремонтом заниматься!

Сажусь за руль, стряхивая с воротника снег. Выезжаю с парковки и еду к залу. Но мысли нет-нет да и возвращаются к дурацкой сцене, когда Эллочка-людоедочка принялась разоблачаться на виду у всего училища. Ржу. Прикладываю руку ко лбу в фейспалме. Хотя, конечно, ничего смешного в этой ситуации нет. Когда с Яковлевой слетела ее развязная напускная бравада, я увидел перед собой обычную уставшую до предела женщину.

Черт бы ее побрал. Очень надеюсь, что к утру эта дамочка выветрится из моих мыслей, и я не наделаю каких-нибудь глупостей. Хотя, если честно, кажется, зря стараюсь. Отцовское воспитание. Кушать не могу, когда где-то вижу несправедливость. Нет, я знаю, что всех не спасешь, но желание причинить добро от этого никуда не девается.

В зале пахнет железом, магнезией и мужским упорством. Последнее — самый стойкий аромат. Он въедается в стены, лавки и металл. Здесь все знакомо. Даже голые торсы в раздевалке, на которые никто уже не обращает внимания. Если только кто-то из мужиков не просит заценить, как он наводнился. Или, наоборот, подсох.

Я мог бы заниматься в зале училища, мне для тренировки не нужны какие-то модные тренажеры, все необходимое есть и там. Но когда-то же надо отдыхать от работы! Вот и гоняю сюда добрый десяток лет.