Книга Давай поженимся, страница 27 – Юлия Резник

— Фу! Я не женюсь, — кривится Кирилл. И тут в дверь стучат.

— Это кто? — хмурюсь.

— Может, медик базы? — недоуменно разводит руками Элла. — Я позвонила с утра. Но не ждала его так скоро.

— Даже не умылся, — ворчу. Хотя, наверное, стоило ее поблагодарить. Людоедочка неопределенно машет рукой и идет к двери. На пороге и впрямь стоит врач. Мужик лет пятидесяти. Осматривает ногу, крутит, щупает.

— Растяжение. Ничего критичного. Но про склон на сегодня забудьте.

— Даже и в мыслях не было, — усмехаюсь я.

Док кивает, накладывает тугую эластичную повязку. Дети тем временем крутятся рядом.

— Пап, а ты теперь калека? — интересуется Николь.

— На один день — да.

Кирилл сочувственно вздыхает, но его интересует, конечно, другое:

— А мы что, теперь тоже будем сидеть дома?

Элла растерянно разводит руками.

— Можете порыбачить, — подсказывает доктор, закрывая свой чемоданчик. — Здесь, и кроме лыж, есть чем заняться. Ну, или катайтесь с мамой. А папа от вас отдохнет, — подмигивает.

Людоедочка бросает на меня быстрый взгляд. Не понимает барышня, стоит ли разъяснять человеку, которого мы видим первый и последний раз в жизни, что мы не вместе. Пока она думает, доктор уходит.

— Значит, собираемся на рыбалку? — с энтузиазмом потирает руки Кирюха. Я в принципе не против. Рыбалку я уважаю. Как и все местные, впрочем.

— Да что вы поймаете в этом ручье? — скептически тянет Элла. — Там же воды по колено.

Я ухмыляюсь.

— Столичная барышня, ты просто не знаешь, где оказалась. Чего, ребят, покажем ей, что такое настоящая рыбалка?

Дети визжат и тут же бегут одеваться, забыв, что еще пять минут назад собирались подкрепиться.

— Сначала завтрак! — напоминает им Элла. — Николь, поможешь?

— Да! — радостно кивает моя дочь.

Через час мы всем составом ковыляем к реке. Мне выдали трость из какой-то декоративной ветки — дети настояли. Снег блестит. Ледяной воздух щекочет легкие. Река, и правда, узкая. Но места тут рыбные — я знаю.

— Сейчас увидишь, — говорю, усаживаясь на складной стул. Удочки берем напрокат. Кирилл сосредоточен, как на экзамене. Николь сначала больше смеется, чем ловит. Но это до первой поклевки.

— Есть! — орет Кир.

— Тише вы! Всю рыбу распугаете!

Мы вытаскиваем приличную форель. Серебристую, сильную. Глаза у Эллы расширяются:

— Ничего себе…

Через десять минут ловит Николь. Потом опять я. Потом Элла. Она сначала растерянно замирает. Потом чересчур резво дергает леску — и визжит громче детей, когда с ней начинает бороться пойманная на крючок рыба.

— Я поймала! Я поймала!

Щеки горят. Глаза лихорадочно поблескивают. Волосы выбились из-под шапки. Я замираю с занесенным, чтобы ей помочь, сачком. Потому что картинка перед глазами идет пикселями. И вот уже передо мной — не Элла, а Наташка. Когда-то я мечтал, что мы будем вот так куда-то выбираться семьей. С ребенком, да, и с женщиной, которая кайфует от того же, что и я, а не закатывает глаза, потому что «воняет рыбой» и «лучше бы мы пошли в ресторан».

Наташа ненавидела всё это. Природу, холод, ощущение студеной воды на руках. Ей нужно было другое — комфорт, статус. И я, дурак, думал, что если буду стараться сильнее, то мы как-то совпадём. Мы не совпадали. А я, конченый однолюб, никак не мог это принять. Это бы означало, что я точь в точь повторяю судьбу отца, от которого ушла жена, когда мне было семь.