Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 51 – Наталья Ван

— А ты? — Ваня садится напротив и смотрит на меня серьёзно.

— Я ничего не принимаю! Я не понимаю! — вскакиваю и начинаю мерить комнату. — Откуда эта уверенность, Вань? Она не блефует. Она ЗНАЕТ, что я отец. Она уверена в этом. И мы ездили в клинику, в которой Карине показалось, что медсестра что-то знает. Она… она сказала: “Очень давно”. Как давно? Я ничего не помню! Ничего!

Ваня молчит, обдумывая.

— Давай по порядку. Ты уверен, что не мог с ней переспать. Ни пьяным, ни трезвым. Значит, она достала твой биоматериал.

— Это и ежу понятно, чёрт возьми! Но я не понимаю, как.

— Тогда копайся в памяти. Ищи то, о чем забыл.

— А я чем занимаюсь?

Мы замолкаем. Тупик. Потом Ваня вдруг хлопает себя по лбу.

— Стой. А ты… материал не сдавал в клинику? Ну, не знаю. Может, на всякий случай. Может, с Кариной как-то обсуждали. Если ее сестра не могла достать его как-то иначе, то это единственный вариант. Не сама же она его взрастила в пробирке.

Я оборачиваюсь к нему, не понимая.

— Ты имеешь в виду…, — кажется, мозг отключается окончательно.

— Сперму. Для анализов, для криоконсервации, черт знает для чего ее еще сдают. Может, лет пять, десять назад?

Время останавливается. Комната плывет перед глазами. Лет пять назад. Одна частная клиника…

Старая, которая потом закрылась. Я помню холодное кресло, неловкость, баночку... Мне сказали, что образец будет храниться год, потом его утилизируют. Год. Я выкинул это из головы. Проблему со здоровьем решили.

Мы тогда только-только сошлись с Кариной. У нас был букетно-конфетный период. Мы оба были увлечены друг-другом так сильно, что я просто стер эту информацию из своей памяти. Потом мне пришел отчет о том, что материал утилизирован и забил.

— Я…, — голос срывается. — Я сдавал. Лет пять назад. В клинике. Но материал должен быть утилизирован. Мне приходил отчет. Я…

Ваня смотрит на меня, и его лицо медленно меняется. От сосредоточенности к догадке, а потом к полному, леденящему ужасу.

— А где тогда работала София? После института?

Я замираю. Ледяная волна ползёт от копчика к затылку.

— Она… Карина говорила, что она устраивалась лаборанткой. Рассылала резюме. В том числе в… в частные медицинские центры, — озаряет меня. — Но ведь это невозможно.

В глазах у Ивана вспыхивает понимание, такое страшное и очевидное, что меня от него тошнит.

— Твою ж мать…, — шепчет он, откидываясь на спинку стула. — Она могла… Боже, Жень, она могла его достать. Сохранить. И использовать. Сейчас. Через пять лет. Для искусственного… Ты же говорил, что она пыталась делать ЭКО. Сколько у нее было попыток?

— Я не знаю… я не интересовался. Мне было все равно.

— Кажется, ты тот еще “везунчик”, раз именно на твоем материале у нее все получилось, — ржет он, но это какой-то истерический, сочувственный смех. — Тебе бы… заяву на нее накатать. Это так-то, уголовка, если сможешь доказать кражу материала. Так что…

Он не может договорить, но это и не нужно. Картинка складывается сама. Ужасающая, но… безупречно логичная.

“Очень давно”. Пять лет назад. “Настолько, что кажется, это уже невозможно”. Невозможно, потому что я уже получил информацию о том, что материал уничтожен. Мой биоматериал. Её доступ. Её одержимость. Её победа.

Получается, что еще тогда… когда мы только начали наши отношения с Кариной, ее сестра уже искала повод, чтобы расстроить их. Отсюда ее взгляды в мою сторону, которые я всегда принимал за заботу о сестре и беспокойство.