Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 30 – Наталья Ван

— Я не верил ни секунды, — голос Жени режет тишину, твердый и четкий. — Это ложь, и я прекрасно это знаю. Но Карина... Карина усомнилась. Не потому что она не верит мне, а потому что ее проблемы идут из ее семьи.

Вот оно. Произнесено вслух. Признание моего предательства. Не его, а моего. Я предала наше доверие, усомнившись в нем. Тепло от его руки в машине испаряется, сменяясь ледяным ожогом стыда.

— А что заставило вас поверить, Карина?

Я поднимаю на неё глаза. Вопрос простой. А внутри всё обрывается.

— Я...я не знаю. Шок, наверное. Она моя сестра. Мы выросли вместе. Она знала…, — я глотаю ком в горле. — Она знала все мои слабые места. И она... подкрепила это “доказательствами”. Фотографиями, перепиской…

— Смонтированными, — вставляет Женя. Не перебивая, а дополняя. Ставя точку.

— Но я этого не знаю, — голос срывается, становится выше. — И когда она сказала это... на моей свадьбе... у меня в голове просто что-то щелкнуло. Я увидела в себе… свою мать. Которая всю жизнь закрывала глаза на отцовские измены. И подумала: “Боже, это наследственность. Со мной поступили так же”.

В кабинете становится тихо. Я только что выложила самое грязное, самое постыдное. То, о чём даже себе боялась думать прямо.

— Вы чувствовали предательство?

— Да. Но не только его. Я почувствовала... стыд. Что меня опять обманули. Что я не разглядела. Как будто я... бракованная. И ещё злость. Дикую злость на них обоих. И... страх. Что всё, мой брак... всё это фейк, карточный домик.

Слёзы текут по лицу, я их не останавливаю. Здесь, кажется, можно.

Психолог поворачивается к Жене.

— Евгений, что вы чувствовали, когда Карина поверила сестре?

Он откидывается в кресле. Сжимает руки так, что белеют костяшки.

— Сначала шок и ярость. Потом... беспомощность. Как будто я стою за толстым стеклом, бью в него, кричу, а меня не слышат. А потом... обиду. Да. Я думал... я был уверен, что мы прошли такой путь. Что она знает, кто я. А оказалось, один голос со стороны перевесил всё.

Его слова словно удар. Точный и холодный. Он говорит не для того, чтобы сделать больно. Он говорит правду. И эта правда болит больше любой истерики.

Ольга Михайловна что-то пишет. Потом смотрит на меня.

— Карина, вы сказали “опять обманули”. Что вы имели в виду?

Сердце замирает. Самое страшное.

— То, что я... что мне сложно доверять. Мужчинам. Вообще. У меня отец... он постоянно изменял маме. Вся моя жизнь — это урок того, как нельзя доверять. Я думала, что справилась. Что с Женей всё иначе. А оказалось... достаточно одного толчка. Поэтому я здесь. Я хочу научиться верить. Не всем подряд, а ему. Того, кого выбрало мое сердце.

— Женя, вы знали об этих трудностях до свадьбы?

— Знал. Мы много говорили об этом. Я думал... надеялся, что своей любовью и надежностью смогу это... исправить. Заклеить.

Психолог мягко качает головой.

— Травмы детства “заклеить” любовью, к сожалению, нельзя. Их можно только проработать. Осознать. Карина, ваша реакция — это не слабость. Это автоматическая, выученная программа выживания. “Если близкий мужчина что-то делает, значит, он изменяет”. Ваша задача сейчас не корить себя, а научиться эту программу... перезагружать. С помощью разума, а не только эмоций.

Её слова падают, как капли холодной воды на ожог. Не исцеляют сразу, но притупляют боль. Я не сумасшедшая. Я... травмированная. В этом есть разница.