Книга Измена. Верни мне нас, страница 20 – Елена Валерьева

Сначала мне показалось, что так даже проще.

Меньше конфликтов. Меньше напряжения. Меньше вины.

Потом я понял, что вместе с конфликтами исчезло и что-то гораздо более важное — ощущение, что я дома нужен не только как источник решения проблем.

Она занималась Кариной, домом, потом постепенно начала возвращаться к работе, становилась красивее, собраннее, холоднее. В ней появилось то, чего раньше не было: самостоятельность, в которой я больше не занимал центрального места.

Я должен был встревожиться.

Но вместо этого почему-то разозлился.

Мужская гордость — мерзкая штука. Особенно когда человек сам создает дистанцию, а потом обижается, что его перестали пускать ближе.

Я возвращался поздно. Она уже спала или делала вид, что спит. Утром мы обменивались бытовыми фразами, как соседи: молоко закончилось, у Карины утренник, заедешь за документами, не забудь позвонить сантехнику.

Иногда я смотрел на нее и с ужасом понимал, что скучаю по собственной жене, хотя она сидит от меня в двух метрах.

В такие дни особенно легко было сорваться.

Первая измена случилась не потому, что я влюбился. И не потому, что Алла стала хуже. Наоборот — именно потому, что рядом с ней я слишком остро чувствовал, каким дерьмом становлюсь.

Это была официантка. Молодая, хорошенькая, глуповатая, с восхищением в глазах и полной уверенностью, что я выдающийся мужчина, которого просто никто по-настоящему не ценит. Классика. Позорище.

После тяжелого вечера мы остались вдвоем закрывать зал. Я был выжат, раздражен, зол на все. Она что-то сказала, засмеялась, дотронулась до моей руки, посмотрела снизу вверх так, будто я не просто мужчина, а решение всех ее внутренних дефицитов. И я позволил себе не быть сильным.

Вот и вся история.

Никакой страсти века. Никакой особенной химии. Никакой большой любви.

Просто слабость.

Потом был гостиничный номер. Душная ночь. Ее слишком сладкие духи. Ее готовность угождать. И мое мерзкое, липкое ощущение, что я совершаю что-то не только подлое, но и унизительно банальное.

Утром я смотрел в зеркало и не узнавал себя.

Хотелось смыть с кожи все — запах, следы, сам факт произошедшего. Хотелось вернуться домой и упасть перед Аллой на колени. Рассказать. Признаться. Попросить прощения, пока еще не поздно.

Я не признался.

Потому что испугался.

Потому что вдруг отчетливо понял: правда не очистит, а разрушит. И я, как трус, выбрал не честность, а удобство. Пообещал себе, что это никогда не повторится. Что это была ошибка. Срыв. Последний раз.

Конечно, повторилось.

Не сразу. Но повторилось.

И вот тут начинается самое страшное: человек ко всему привыкает. Даже к собственной подлости. Сначала тебя тошнит от себя. Потом стыдно. Потом неприятно. Потом просто пусто.

Женщины менялись. Сценарий — нет.

Я искал не любви. Не страсти. Даже не секса в чистом виде.

Я искал короткое забвение. Место, где не надо быть виноватым мужем, который опоздал ко дню рождения, отдал работе душу и постепенно теряет семью, не признавая этого вслух. Мне нужно было хоть где-то чувствовать себя желанным без прошлого, без долгов, без укоров.

Разумеется, легче не становилось.

После каждой такой истории я возвращался домой и смотрел на Аллу с двойной болью. Потому что любил ее по-прежнему. И потому что все сильнее понимал: именно эту любовь я и предаю.