Книга Измена. Верни мне нас, страница 19 – Елена Валерьева

Да, срывался. Да, забывал важное. Да, иногда смотрел на Аллу и чувствовал, что не выдержу еще одного разговора о чувствах, потому что у меня сейчас поставка рыбы сорвалась и ресторан реально может потерять деньги. Но внутри у меня все равно была железная легенда о себе: я хороший муж, просто тяжелый период.

Эта легенда и сделала возможным все остальное.

Потому что когда человек считает себя в целом хорошим, ему гораздо легче договориться с совестью насчет частных гадостей.

Ты не подлец. Ты просто устал.

Не предатель. Просто недополучил тепла.

Не трус. Просто не время для тяжелого разговора.

Не изменщик. Просто мужчина, которому нужно почувствовать себя живым.

Все. Дальше можно ехать в гостиницу и продолжать считать себя жертвой обстоятельств.

Сейчас мне от этих мыслей тошно.

Но тогда именно так я и жил.

И самое страшное — я ведь действительно любил Аллу.

Просто в какой-то момент решил, что любовь сама по себе выдержит все то, чего я ей недодаю.

А она не выдержала.

Ничто не выдерживает бесконечного отсутствия без последствий.

Я помнил ее день рождения.

Точнее, утром еще помнил.

Даже думал, что успею вырваться пораньше. Заехать за цветами. Купить что-нибудь хорошее. Не формальное, а такое, чтобы порадовать именно ее. Может быть, серьги, на которые она как-то смотрела слишком долго. Или просто забрать ее и уехать куда-нибудь вдвоем хотя бы на пару часов, без звонков, без беготни, без кухни, без проблем.

Утром это казалось возможным.

К вечеру — смешным.

Один поставщик сорвал сроки. У шефа из горячего цеха уволилась половина смены. СЭС устроила внеплановую проверку. У кассиров слетела система. Где-то протекла труба. Кто-то кого-то чуть не ударил на кухне. Клиент устроил скандал из-за вина. Бухгалтерия прислала новые цифры, от которых хотелось сесть прямо на пол и завыть.

К девяти вечера я еще держался на кофе и злости. К полуночи — уже только на злости.

Когда добрался домой, я был не человеком. Набором рефлексов в дорогом пиджаке.

И все равно, когда увидел свечи, стол и ее лицо, во мне что-то оборвалось сразу.

Такие вещи осознаешь мгновенно. До всяких объяснений.

Я забыл.

Не опоздал на праздник.

Не не успел.

Именно забыл.

И дело было не в дате, а в том, что я позволил работе сожрать ту часть себя, которая должна была помнить важное автоматически. Без напоминаний. Без заметок в ежедневнике. Без сигнала на телефоне.

Когда Алла сказала: «Ты изменился, Игорь», я впервые по-настоящему испугался.

Не скандала.

Не обиды.

Потери.

Потому что в ее голосе не было истерики. Только усталое знание. А это самое страшное. Когда женщина уже не хочет победить в ссоре. Она просто фиксирует факт, за которым стоит решение, еще не оформленное словами.

Я тогда извинялся. Пытался объяснить. Клялся, что все наладится. Что это временно. Что сейчас нужно потерпеть. Что я все делаю ради нас.

И ведь это была правда.

Только не вся.

Вторая часть правды заключалась в том, что я уже привык ставить «нас» в список целей, которые осуществятся потом, когда закончатся трудности. А трудности, как назло, не заканчивались никогда.

Алла стала тише.

Это произошло не сразу, но не заметить было невозможно. Она больше не встречала меня в дверях с тем живым лицом, от которого я когда-то забывал все слова. Не спрашивала с азартом, как прошел день. Не спорила. Не требовала внимания. Не обижалась вслух.