Книга Собственность жестокого, страница 75 – Хельга Дюран

Никакой реакции не последовало, из чего я сделала вывод, что по-хорошему с этим мужчиной поговорить не получится. Раз молчит, значит, виноват. По крайней мере, разубедить меня в обратном он не спешил.

Андрей шагнул к Владу и врезал ему по лицу. Из носа пленника хлынула густая, почти чёрная кровь, заливая его небритый подбородок. Меня начало мутить от этого зрелища, и я поняла, что на большее меня не хватит. Было самонадеянно с моей стороны приходить сюда с мыслью, что можно обойтись без пыток.

— Тебе задали вопрос, мразь! — прорычал начбез. — Отвечай, сука!

Влад ничего не ответил, только бросил мне ещё один полный ненависти взгляд. Довольно с меня на сегодня крови.

— Поговорим позже. Пленника не кормить и не поить, пока я не разрешу, — собрав волю в кулак, распорядилась я, и мы покинули гараж.

— Не переживайте, Ульяна Игоревна, мы и не таких можем разговорить, — приободрил меня Андрей.

А я не могла не переживать. Разговаривать с человеком, пусть даже жёстко — это одно, а пытать его физически — это уже страшное, кровавое дело. А если Влад так ни в чём и не сознается, мы убьём его просто так? Запытаем до смерти?

Боже…

Причинять боль человеку, в виновности которого нет уверенности, было выше моих сил. Если Умара и Кирилла я ненавидела всей душой, желая им смерти, то к Владу испытывать это чувство заочно не могла.

Я даже не понимала, что я хочу узнать у Влада, какая правда меня устроит? Если прокурор ошибся, и моя мать не виновата в убийстве папы, мне было бы намного легче, чем сейчас, когда страшные сомнения раздирают мою душу.

Был ещё Бугор. Может, он окажется более разговорчивым?

С этой мыслью я поехала к Руслану. Был уже поздний час не для посещений, но меня пустили без проблем.

Я осторожно открыла дверь реанимационного отделения и вошла в парадное пространство, где располагались кресла для ожидания. Охрана сменилась под руководством Андрея. Люди, дежурившие здесь весь день, сообщили мне, что с Бугром тоже всё в порядке. Он жив и находится всё ещё в больнице.

Сердце учащённо билось, а руки начали трястись, когда я осознала, что находилась всего в нескольких шагах от мужа, находящегося в критическом состоянии. Каждый шаг был как мучительное испытание, напоминая мне о том, что тот, кого я очень сильно люблю, за этой непроницаемой дверью. Стены палаты были белоснежными настолько, что от них веяло равнодушием к тому, что происходит в них. В глухую тишину комнаты проникали лишь искусственные звуки, созданные аппаратом, к которому был подключен Руслан.

Стоило увидеть его, и моё сердце прыгнуло в горло, душа слезами отчаяния. Руслан был таким же бледным, как стены палаты, безжизненный, весь увешанный проводами и трубками. Я ожидала увидеть что-то подобное, но с потрясением, охватившим меня, пришлось побороться.

Моя рука дрожала, когда я аккуратно взяла его руку в свои ладони. Теплота кожи Руслана принесла мне утешение и понимание, что он всё ещё здесь, что его сила ещё где-то горит внутри него. Я нежно прижалась к его большому, сильному плечу щекой, и утонула в его в его запахе, с примесью дезинфицирующих средств.

Слёзы непроизвольно текли по моим щекам, словно они лились из самых глубин моей израненной души. Я не могла сдержать свои эмоции, потому что именно в этот момент я осознала, что и жизнь Руслана может быть очень хрупкой и оборваться в любую секунду. Я молилась, чтобы он почувствовал мою любовь и поддержку, чтобы он знал, что я здесь, рядом с ним, готовая сражаться за нас с любыми врагами.