Книга Моя идеальная, страница 220 – Настя Мирная

Несмотря на анестетики, уснуть мне удаётся только после рассвета.

За день дважды появляется отец Артёма, но я всё так же продолжаю притворяться отупевшей, чтобы не выдавать шквала.

Прошу у медсестры набрать Егора, но она говорит, что у неё нет номера. Во второй половине дня всё же иду на дежурный пост и уговариваю позвонить Северову младшему, вот только трубку он не берёт.

Блядь… Блядь… Блядь… Что же я надела? Если он уже позвонил Тёме? Что он ему мог наговорить? Ну почему я не сделала этого сама? Дура! Я полная идиотка. Как же теперь это исправлять? Что делать?

Сейчас мне остаётся только ждать. Поднимаюсь на постели, свешиваю ноги и слежу в окно за ползущим по небу солнцу. Долго моё ожидание не длится. Дверь в очередной раз распахивается, но я даже боюсь смотреть на вошедшего.

Егор? Медсестра? Этот изверг?

Вот только все мои предположения разбиваются о родной дрожащий голос.

— Настя. — зовёт меня Артём, но я даже пошевелиться боюсь.

Он здесь. Господи, он приехал за мной. А если столкнётся с отцом?

Любимый подходит ближе и снова окликает, но меня будто парализовало.

— Родная моя. — шепчет, присаживаясь на корточки.

Даже смотреть на него страшно. Что же я натворила?

Уходи. Уходи отсюда, Тём. Пожалуйста. — прошу мысленно, но он, конечно же, не делает этого.

Находит мои пальцы и мягко стискивает. Огнём от его касания прожигает.

Как же я скучала…

— Что с тобой случилось, маленькая? Пожалуйста, родная, ответь мне. Скажи хоть что-то, Насть. — просит с умоляющими интонациями, ощупывая взглядом моё лицо.

Я хочу сказать. Правда хочу. Но почему-то не выходит. Таким ужасом полосует от того, что в любой момент может явиться ублюдок, столько лет мучивший его, что меня параличом контузит.

— Я люблю тебя, родная. — сердце из груди рвётся. К нему пробивается. Боль причиняет. — Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.

Краем глаза ловлю его затравленный взгляд и тяжёло выдыхаю, встречаясь с бирюзовыми глазами.

Его лицо усталое и осунувшееся. В зрачках такая убийственная боль стынет, что я готова любой ценой изгнать её оттуда. Больше никогда не позволю ему страдать.

— Конечно будешь, Тём, потому что я прошла через всё это дерьмо и выжила только ради тебя.

Хочу, чтобы он знал, что я живу ради него. Что боролась не только с Должанским, но и со смертью, чтобы вернуться к нему. Чтобы понимал, что больше жизни его люблю. На всё ради него не только готова, но и способна.

Он так тяжело вздыхает, что у меня дыхание спирает.

— Настя? — сипит, цепляя взглядом.

Впускаю. Открываюсь. Тону.

— Привет, любимый. Я вернулась.

Выбиваю улыбку, которую он так любит, и Тёма откликается на неё смехом. По его щекам слёзы текут, с подбородка капают.

Артём плачет… Нет, это невозможно. Он не должен. Не должен! Не могу видеть слёзы любимого мужчины. Он ведь сильный. Он сильнее меня. Тёма приехал, забив на всё. Он не должен плакать… Не хочу этого видеть. Только не его. Только не таким.

Ловлю пальцами капли, размазывая их по лицу. И сама плачу. И от боли, и от страха, и от облегчения, и от счастья. Столько всего внутри, что дышать с трудом получается.

— Мне было холодно без тебя. Обними меня, Тём. Согрей меня. — прошу шёпотом, потому что мне это сейчас необходимо.

И он, конечно же, обнимает. Гладит. Ласкает. Прикосновениями обжигает. Кости своим жаром плавит.