Книга Моя идеальная, страница 120 – Настя Мирная

Девушка смахивает их и растягивает пухлые губы в улыбке.

— Не смешно, Северов.

Согласен. Вообще, мать вашу, не смешно. Она явно меня знает, а вот я никак в эту тему въехать не могу.

Сознание путается. Снова не понимаю, реальность это или всё же нет.

— Ты… ангел? — выталкиваю причиняющие физическую боль слова.

Зеленоглазая теряется, и в её глазах что-то такое отражается, что у меня за рёбрами какая-то липкая херень растекается, сковывая биение сердца.

Почему так больно видеть её глаза?

Несколько секунд, и девушка задаёт, надеюсь, риторический вопрос:

— Ты знаешь кто ты?

В глубине зелёных озёр такая надежда плещется, что я всё же отвечаю:

— Артём Северов. — срываюсь новой порцией кашля. — Студент полицейской… академии. — говорить становится сложнее, но я должен знать. — А ты..? Ты — ангел?

— Нет, Тём, не ангел. — отбивает без запинки.

Какого хера она вечно повторяет этот вариант моего имени? Я в жизни, блядь, никому не позволял так себя называть, а она делает это так, словно у неё какое-то исключительное право на это есть.

— Не называй…так. Падший…ангел… — девчонка подвисает, но ничего не говорит, а я… Я с какого-то волшебного хера хочу снова услышать её тихий голос с хрипотцой, от которого по телу ток летит. — Ангел. — зову тихо.

Глотку аж продирает от любого звука, который приходится воспроизводить.

Она вскидывает на меня взгляд. Губы трясутся так, что она, кажется, сейчас разревётся.

Блядь, да что не так с ней?

Но в следующую секунду Ангел меня удивляет. Смаргивает влагу с ресниц, закусывает губы до побеления и выбивает:

— Настя. Моё имя Настя.

— Нас-тя. — тяну по слогам. Такое странное имя… Она совсем не похожа на Настю. — Тебе больше…идёт… Ангел.

Ступор. Вот что происходит с ней после моих слов. Зеленоглазая тупо виснет, будто у неё, блядь, винда слетела. Бледнеет так, что становится на фарфоровую куклу похожа. Только в глазах жизнь горит вместе с потоком эмоций, которые я ни хрена не могу разобрать.

— Ты правда не помнишь меня? — шелестит почти белыми губами, на которых я чётко залипаю. Какая она на вкус? Блядь, да о чём я вообще думаю?! — Артём, я…

— На сегодня хватит. — разрывает моё помутнение голос врача.

Девушка переводит взгляд на него и едва ли не умоляет:

— Ещё минуту.

А я, мать вашу, не хочу, чтобы она уходила. Какого хрена я так цепляюсь за незнакомую девчонку? Наверное, дело всё же в травме головы, потому что другого определения своим мыслям и желаниям я не нахожу.

Черепушка пульсирует. Глаза жжёт. Всё тело словно на адской сковородке подгорает. Мне срочно нужен сон, чтобы привести башку в порядок и избавиться от этого чёртового наваждения.

— Пациенту нужен отдых. Пойдёмте.

— Ты ещё придёшь…ко мне…Ангел?

До меня не сразу доходит, что это мои собственные слова. Наверняка у меня горячечный бред.

Кто-нибудь, измерьте мне температуру и вколите жаропонижающее.

— Я всегда буду приходить к тебе, Тёма.

Ангел улыбается, но отчего-то мне ещё паршивее становится. И дело не в том, что она продолжает меня так звать. Столько боли и грусти в её улыбке, что мне выть охота. А потом зеленоглазая делает то, отчего я забываю как, сука, дышать.

Она целует меня.

Какого, мать вашу, она это делает?

Мягкие прохладные губы прижимаются к моим, а горячий язычок обводит по контуру и ныряет мне в рот. Отвечаю дико и жадно, будто жажду утолить пытаюсь. Втягиваю язык глубже и сплетаюсь с ним.