Книга Моя идеальная, страница 122 – Настя Мирная

— А почему я, собственно, должен помнить её? Что в ней, блядь, волшебного такого? Девка и девка, ничего особенного. — отсекаю, с какого-то хрена начиная закипать.

— Послушай, Артём, — теперь уже и я напрягаюсь. Это обращение, тон, взгляд не предвещают мне ничего хорошего. — ты должен вспомнить её. Настя ради тебя весь мир свернуть готова, как и ты ради неё.

— Чё, блядь, за хуйня, Тоха? — взрываюсь я. — С каких пор я ради бабы на всё готов? Что у меня с ней должно было такого быть, чтобы я миры сворачивал?!

— Ты любишь её, Тёмыч. Может, головой и не помнишь, но сердце не забывает.

Весь следующий день прокручиваю этот разговор.

Люблю? Как? Как, блядь, я могу любить?

С самого утра моя палата напоминает проходной двор. Врачи, медсёстры, следак, Тоха со своей девкой, санитарка. Кажется, что все кому ни лень приходили, вот только Насти всё нет.

Ловлю себя на мысли, что хочу её увидеть.

Все попытки Антона рассказать о нашем с ней прошлом пресёк на корню.

Не хочу знать. Не хочу помнить. Не хочу любить.

Вот только один вопрос никак не даёт мне покоя. Все чувства, испытанные во сне, были с НЕЙ? Если так, то как можно забыть такое?

В дверь тихо скребутся, и я поднимаю голову, разгоняя поток мыслей. Мотор заходится в бешенном ритме, когда на пороге появляется зеленоглазая.

— Ты пришла, Ангел. — начинаю какого-то дьявола тянуть лыбу.

Что меня так обрадовало? Не хочу её видеть.

— Привет. — улыбается девчонка, а у меня уже не сердце, а костедробилка за рёбрами разворачивается.

— Я же обещала, что вернусь, Артём.

Она садится на край кровати и цепляет мою руку.

Совсем оборзела, что ли?

Предпринимаю слабую попытку вырвать ладонь, но мелкая только сильнее сжимает.

Почему слабую? Потому что я, блядь, кайфую от её прикосновения.

Бред. Какой же это бред. Не должно быть так.

Снова дёргаю рукой. И снова слишком слабо. С самим собой бороться нихуяшеньки не просто.

— Не отпущу, Тём. — серьёзно заявляет девушка.

— Не называй так, Ангел. Я же просил. — рычу на неё.

— А я просила не называть меня Ангел.

Да, я, мать вашу, знаю, как её зовут, но намеренно не обращаюсь по имени. Чувство такое, что если я сделаю это, то пути назад не будет. Я не хочу чувствовать. Я не хочу любить. Любовь приносит боль.

Жру ведьму глазами. Вчера всё плыло и размазывалось, а сейчас я чётко вижу каждый изгиб, каждую впадинку, каждую черту лица. Я должен перестать на неё пялиться, но вместо того, чтобы отвести взгляд, выбиваю:

— Ты очень красивая, Ан… Настя. — пробую её имя на вкус и анализирую собственные эмоции. Она улыбается. На щеках появляются мозговъебательные ямочки, и следующими словами добиваю сам себя. — И улыбка у тебя охуенная.

Сам тяну лыбу и тут же кривлюсь от боли. Хотя меня напичкали обезболами, башка болит и кружится от любого неосторожного движения.

Мы оба зависаем. Не знаю, что там в голове у ведьмы, а я тупо впитываю её улыбку.

— Подвинься. — внезапно командует мелкая и толкает под рёбра. Охреневаю от такой наглости, но всё равно, сука, сползаю в бок. Золотистая макушка падает мне на плечо, и я тяну её запах. Нет, блядь, это не ваниль и кокос. Это кофе и корица. Это, мать вашу, мой запах. — Я знаю, что ты не помнишь меня, Артём, но мы знакомы уже больше двух лет. Мы учимся в одной академии, только на разных специальностях. Я иду на сотрудника следственного комитета, а ты изучаешь оперативное дело.