Книга Моя идеальная, страница 101 – Настя Мирная

Внешний мир нагоняет меня какофонией неулавливаемых голосов и зудящих звуков. Перед глазами лежащее на земле тело любимого человека. Срываюсь с места и падаю на колени раньше, чем оказываюсь рядом. Разрываю джинсы и счёсываю кожу, но ничего не замечаю, кроме лужи крови, растекающейся вокруг его головы, заливающей белоснежные волосы.

Красная роза на снегу…

— Нет! — перекрываю криком доносящийся гомон голосов. — Не смей умирать, Тёма! Неееет!

Сжимаю челюсти и торможу истерику. Сейчас не время. Прикладываю два пальца и прощупываю пульс на шее.

— Слава Богу… Живи, любимый. Живи. — умоляю его беззвучным шёпотом. — Не умирай, родной. Не оставляй меня.

Пульс хоть и слабый, но он есть. Скидываю куртку и стягиваю с себя футболку, выставляя на обозрение кислотно-салатовый бюстгальтер. Прикладываю к ране на виске футболку и с силой давлю.

Только сейчас говорю сама себе спасибо за то, что никогда не прогуливала занятия по оказанию первой медицинской помощи.

Тёма дёргается, когда усиливаю нажим, и что-то неразборчиво бормочет, открывая затуманенные глаза. Мысленно благодарю всех богов разом. Парень предпринимает попытку подняться, но я мягко, но крепко удерживаю его ослабевшее от потери крови тело.

— Не двигайся, Тём. Лежи спокойно. — прошу, цепляя его взгляд. — Вызовите скорую! — выкрикиваю, обращаясь сразу ко всем и ни к кому одновременно.

— Насть… — едва шевелит губами. — На… Настя… Про…сти…

— Молчи, родной. Не говори, Тём… Ничего не говори… Всё будет хорошо. Верь мне!

— Ве…рю…

Его дыхание настолько слабое и рваное, что я уже на грани того, чтобы упасть в пропасть паники.

Хватаю его пальцы, не переставая прижимать пропитанную кровью ткань к ране на виске.

— Миронова, скорая едет, но там пробка. — сипит Арипов и опускается рядом.

— Какая на хуй пробка?! — взвываю раненным зверем.

— Авария, Насть. — его голос глохнет, и мы оба понимаем, что это значит.

Артём не выживет без профессиональной медицинской помощи.

— Надо ехать им навстречу. — подбиваю итог на остатках самоконтроля и убираю с лица окровавленной рукой прядь волос и убивающие силы слёзы.

Нельзя сейчас расклеиваться. Я нужна любимому человеку и должна держаться. Я должна. Должна!

— Пое…хали. — хрипит Тёма и делает попытку встать.

Машинально толкаю его назад и снова прошу не двигаться. Хотя мы с Антоном оба понимаем, что даже несколько крепких парней не дотащат его до машины без новых травм.

— Идти сможешь, брат? — спрашивает Тоха.

Северов слегка опускает голову в знак согласия, морщится от боли и приподнимается на локтях.

Придерживаем его за спину и помогаем принять сидячее положение. Подбежавшая Вика толкает мне в руки аптечку, но я понимаю, что она мало чем поможет при открытой черепно-мозговой травме. Вытаскиваю из чемоданчика обезбол и бинты. С особой осторожностью перевязываю рану и даю любимому таблетку, которую он с трудом проталкивает в горло. Провожу по своему лицу ладонями, размазывая кровь. Вдыхаю горький кислород.

— Дай мне сил, Господи. Помоги не потерять его и саму себя. — молю одними губами, а вслух выкрикиваю. — Да что вы все, блядь, встали? Помогите!

Толпа оживает, словно с неё сняли заклятие окаменения. Несколько парней подлетают и помогают Арипову поднять Артёма на ноги и довести до машины.