Книга Дикарка для Хулигана, страница 223 – Настя Мирная

В конечном итоге, через пол часа папаша всё же залезает в тачку. Чтобы не слышать его вечное недовольство, накручиваю музыку. Как только тянется к магнитоле, чтобы сделать тише, прибиваю его тем взглядом, который он каждый день видит в зеркале.

— Если ты сейчас сболтаешь звук, то мы расхерачимся, потому что музыка не даёт мне уснуть. — шиплю, когда он делает новую попытку сбавить громкость. — Или терпи, или ночь проведём в тачке посреди дороги.

Дианке я не сказал, что еду домой, чтобы устроить сюрприз. Впрочем, не только ей, но и всему семейству Диких.

Когда время переваливает за полночь, а загородная трасса пустеет до единичных машин, выпиваю банку холодного кофе, захваченного на заправке. Однотонный пейзаж из леса и нескольких селух утомляет, но я продолжаю упрямо сокращать километры, отделяющие меня от Дикарки.

По встречке летит тачка, слепя дальним светом. Врубаю ответку, но мудак за рулём продолжает моргать в каком-то знакомом ритме. Скручиваю громкость до нуля и понимаю, что и фарами, и сигналкой он маячит: SOS.

Выжимаю сцепление и бью по тормозам. На влажной дороге бэху заносит, но я быстро выравниваю её под проклятия отца.

— Ты видел? — поворачиваюсь на него, а потом перевожу взгляд на виляющую и крутящуюся на дорожном полотне машину. Даже если до этого помощь и не нужна была, то теперь точно понадобится. — Надо помочь.

Переключаю на заднюю передачу и еду к тачиле.

— Что же там могло произойти? — задумчиво чешет подбородок.

Впрочем, должен отдать папаше должное, как человек и отец он — полный ноль, но врач всё же ответственный и всегда готов помочь.

Как любит говорить Диана — парадокс.

Из машины выскакиваем одновременно и бежим к чёрному седану, на ходу перебрасываясь догадками. Водительская дверь с грохотом распахивается, и оттуда буквально вываливается полуголая девушка. Под слоем грязи и крови невозможно не только увидеть раны, но и цвет волос не разобрать. Но вот нож в ноге, окровавленная водолазка, которой перетянуто бедро, и потёки крови говорят о том, что если сейчас же ничего не сделать, то девчонка долго не протянет.

Она умудряется указать глазами на рану. Шевелит бело-синими губами под слоем запёкшейся крови, но кроме хриплого дыхания, стонов и всхлипов ничего не выдаёт. Глаза закатываются, и она падает на землю. Бросаюсь вперёд и успеваю перехватить, пока она не добила себя ударом.

Отец опускается рядом на колени и осматривает рану на ноге, пока я инспектирую разбитое лицо и голову.

— Судя по всему, её кто-то избил. Причём жестоко. Голова пробита. Скорее всего, сотрясение. И вся левая сторона лица в месиво. — констатирую, стараясь не сосредоточиваться на эмоциях. Сглатываю, проталкивая застрявший в горле ком. Ощупываю рёбра, и девушка стонет. — Рёбра тоже сломаны.

— Это всё мелочи. — холодно рубит отец. — У неё бедренная артерия перерезана. Надо перевязать ей голову и наложить жгут на ногу, а потом ехать в нашу больницу.

Осторожно передаю её отцу и бегу за аптечкой. Хорошо, что в этом плане я никогда не пренебрегаю правилами. Всего с запасом и даже больше.

— Дай мне бинт, вату и противовоспалительное. Жгут наложишь?

— Справлюсь. — отсекаю, передавая ему всё запрошенное.

Как только перетягиваю бедро, бегом возвращаюсь в машину и притаскиваю бутылку воды. Отец приподнимает её голову и проталкивает между губ таблетку. Я заливаю ей в рот воду. Девушка давится, но в себя не приходит. На всякий случай вкалываю блокаду¹ рядом с ножом. Вынимать его нельзя, потому что на месте артерию не зашьёшь, и она истечёт кровью раньше, чем мы погрузим её в машину.