Книга Счастье для Хулигана, страница 222 – Настя Мирная

— Прости, Диана. Я знаю, что тебе трудно и одиноко. Я тоже скучаю по вам. По тебе, Ди. Мне тоже не хватает жены. Её тепла и нежности. И когда прихожу домой, мне хочется этого, а не очередного скандала. Я устаю и злюсь из-за невозможности быть с вами. Я не хотел срываться на тебе, но я так устал. — бомбит с хрипотцой в глухом голосе. — Ты же знаешь, что я так впахиваю, чтобы быть с вами, когда родятся малышки. Даже зная мою ситуацию, никто не даст мне отпуск на месяц, если не отработаю свои часы. Потерпи ещё немного, родная. До родов осталось три недели. А когда ляжешь на сохранение, я буду заскакивать к вам так часто, как только смогу.

Ничего не отвечаю, обвив руками торс. Жму губы к колючему подбородку. Егор водит пальцами вдоль позвоночника и, опустив ниже, разминает ноющую поясницу. Он уговорил меня перевестись в его клинику, чтобы у него была возможность видеть меня чаще, а не лететь в ту больницу, где я наблюдалась, только чтобы помахать рукой в окно, ведь к тому времени, как он закончит работу, посещения уже заканчиваются. Он даже договорился об отдельной палате, чтобы "эти панически настроенные наседки не пугали меня всякими кошмарами о родах и первых месяцах младенцев". Это его дословные слова. Я на самом деле рада, что он сделал это для меня. Сидя в очередях, я такого наслушалась, что потом несколько дней ходила на панике. Мы долго спорили и о том, чтобы последние две недели провести в палате, но при многоплодной беременности избежать этой участи нельзя. Даже при двойне последние две недели самые ответственные, а при тройне и подавно.

— Ты голодный? — толкаю еле слышно ему в горло. — Я нажарила картошки с грибами. Разогреть?

— Жаренная картошка? Звучит вкусно. — ухмыляется Хулиган, подбивая пальцами подбородок. — Я сам разогрею. Отдыхай, Котёнок.

— Я и так целыми днями отдыхаю. Могу я хоть немного поухаживать за своим мужем?

Он негромко смеётся, оставляя короткий нежный поцелуй на моих губах.

— Только если немного. Тебе нельзя слишком утомляться.

Киваю и накладываю в тарелку ужин. Егор тем временем покидает кухню, чтобы надеть шорты и футболку, а не ходить, как раньше в одних трусах. У нас до сих пор есть секс, но его катастрофически мало и он максимально скучный. Ещё одна причина моего извечного уныния. Не зря, оказывается, придумали фразу: недотраханная женщина — злая женщина. Я же просто в ярости.

— Тебе набрать ванную? — спрашиваю, как только садится за стол.

— Я в душ схожу. Жене же теперь нельзя валяться со мной в ванне. — лыбится гад довольно.

— Твоей жене теперь вообще ничего нельзя. Ни кофе, ни алкоголь, никаких цитрусов, никакой горячей воды и никакого нормального секса. — бубню обречённо и, громко вздохнув, выкатываюсь из кухни.

Муж перехватывает меня на выходе, поймав за руку. Прокручиваюсь к нему лицом. Встречаюсь с потемневшим омутом бирюзовых глаз и влажно втягиваю кислород, ощущая, как он выжигает лёгочную ткань. От одного такого взгляда сердце ускоряется, а внизу того, что раньше было идеально плоским прессом, растекается жидкий огонь, собирая влагу на тонком хлопке трусов. Жаждущие его тепла пальцы ныряют под ворот футболки, раскатывая по гладкой коже лёгкую испарину. Дыхание Егора тоже срывается дробью, стоит только прижаться губами к горлу и прикусить подбородок.