Книга Счастье для Хулигана, страница 209 – Настя Мирная

Егор останавливается у цветочного и покупает большой букет красных роз. Чем ближе мы к кладбищу, тем сильнее становится внешняя дрожь и внутренний мандраж. Он накрывает ладонью пальцы, выражая безмолвную поддержу. И сейчас я как никогда рада, что он ничего не говорит. У самой в горле стоит ком, а в груди ледяная глыба. Сколько бы меня не убеждали, что моей вины в его смерти нет, не могу избавиться от этого ощущения. Пусть я не виновата, что Муров повернулся на мне, но не могу не чувствовать причастность.

Пока идём по мощёным дорожкам между огороженных могил и памятников, Егор с давлением прижимает к себе. Подойдя к месту, не сдерживаю слёз. Забираю у него букет и оседаю на колени перед свежей насыпью. Он опускает ладонь на плечо.

— Спасибо тебе. — всхлипываю деревянному кресту с металлической табличкой. Кладу букет к остальным цветам и венкам. — Если бы не ты, то не было бы всего этого. — сжимаю руки на животе. — Если у нас когда-то родится мальчик, то я назову его в твою честь.

Утирая слёзы предплечьями, не могу отвести взгляда от таблички. Не верится, что ещё два месяца назад мы пили вместе кофе и здоровались каждое утро.

"Дегировский Михаил Антонович".

Ему было всего тридцать четыре года. У него осталось двое детей, хотя с женой они развелись несколько лет назад.

Как я узнала, он погиб от руки психопата Мурова в то же утро, когда мы выбирали свадебные наряды. Я вышла за хлебом, пока Егор спал, а псих хотел меня похитить. Тогда он смог перехватить его, но тот вогнал нож ему в шею. Миша истёк кровью раньше, чем успела приехать скорая помощь. Сергей Глебович решил никому не сообщать, чтобы не портить этот день.

Северов присаживается корточки за спиной, обняв за шею.

— Мне нравится имя Миша. — шепчет приглушённо. — Когда родим сына, отдадим ему долг за то, что спас мою жену и детей.

Любимый даёт мне выплакать всё горе и вину, просто находясь рядом и обнимая. Кладбище покидаю уже без груза на душе, с которым пришла сюда. Особенно после того, как подошла к могиле человека, забравшего четыре жизни: трёх ни в чём неповинных девушек и отличного полицейского и человека, и плюнула на неё. Я не ощущала это святотатством. Наоборот. Не понимаю, как его могли похоронить на одном кладбище с его же жертвами. Ему тут не место. Его тело должны были сжечь в пламени, а пепел развеять на свалке. Он не заслуживает покоя. Даже оболочке место в Аду, где горит его чёрная душа. Когда озвучиваю всё это Егору, он только согласно опускает вниз голову.

Дома долго стою под горячими струями воды. Слёз больше нет, но всё ещё немного сложно принять тот факт, что кто-то может воображать себе то, чего никогда не было. Кроме дежурных улыбок, которые были предназначены для всех остальных сотрудников, я никогда не давала Мурову чего-то большего. В голове так много вопросов, на которые я никогда не получу ответов.

Почему я? Почему они? Зачем убивать? Как можно забирать чужие жизни так расчётливо и хладнокровно?

— Перестань об этом думать. — сипит Егор, открывая створки кабины и становясь рядом. — Изменить ничего нельзя, а тебе надо думать только о наших дочках. Их трое, Ди. И им нужны все твои силы.

— Трое… — выдыхаю гулко.

— Карина, Арина и… — прикусывает губу, глядя на меня.

— Придумаем, когда родится, ладно? — вскидываю на него взгляд.