Книга Малая, я тебя испорчу, страница 234 – Настя Мирная

Эти несколько слов даются последними запасами терпения. Яйца уже звенят, а всё, что ниже груди, горит огнём.

Приставляю головку ко входу и слабо давлю Малой на поясницу, подталкивая вниз. Едва шляпа оказывается в ней, матерюсь, а Света тоненько, сдержанно стонет. На несколько секунд останавливается, привыкает. Не считая первой ночи, для неё это впервые, так что не подгоняю. Стиснув зубы, перевожу дыхание и ненапористо направляю её вниз. Ощущаю каждый сантиметр тугого, влажного жара. Тесно, кайфово — словами не передать. Стараюсь сильно не сдавливать бёдра, но то и дело вгоняю пальцы в упругую плоть.

— Свет, давай уже, – хнычу младенцем и прикусываю сосок.

Она опускается до упора. Рвано выдохнув, распахивает губы и застывает. Толкаю её на себя, прижимаюсь сам и целую шею, плечо, бормоча:

— Ты молодец, Принцесса. Я не тороплю… Привыкай… Только недолго…

Она кладёт ладони на мои плечи. Всего секунду сплетаемся взглядами, и Малая опускает тёмные ресницы на румяные щёки. Опираясь на плечи, медленно поднимается и ещё медленнее опускается. Сначала очень несмело, вздрагивая, когда башкой задеваю точки, которых в миссионерской не касался. Постепенно скорость нарастает. Света выгибает спину, сдвинув бёдра вперёд.

— Откинься назад, – прошу хрипло, удерживая сзади. Она послушно выполняет, и я нападаю на её грудь, терзая соски губами, зубами и языком. Пошло причмокивая и посасывая. Малая громче стонет, сбивается с ритма. – Давай, двигайся, – рычу, шлёпнув по заднице. – А то перестану так делать, – втягиваю в рот горошинку и оглаживаю языком.

— Не-е-ет, – хнычет, вонзая ногти в кожу до боли.

— Заноза, – кусаю ареолу и посасываю, пока Принцесса не начинает жалобно стонать.

Всё напряжение скапливается в животе и в паху. Соки, текущие из возбуждённой до состояния Ниагарского водопада девочки, кипят кровь.

— Охуеть, Принцесса. Просто… охуеть.

Света осваивается настолько быстро, что, опускаясь, двигает таз вперёд, врезаясь лобком в меня. Разобралась, что и как стимулировать надо. Но я всё равно, кажись, облажаюсь.

Облизываю острую ключицу и выдыхаю в рот:

— Потрогай себя.

— Ч-что? – каменеет, глядя на меня ничего не понимающим взглядом.

— Дай мне руку, – она, дрожа, вкладывает запястье в предложенную ладонь. – Расслабься и доверься.

Прижимаю её ладонь к своей груди, накрыв своей. Направляю вниз. Пачкаю наши руки её смазкой. Провожу её пальцами по члену от корня до того места, где мы соединяемся. Серебристые глаза расширяются, из горла вырывается хриплый вздох. Трогаю большим пальцем клитор, Света дёргается. Делаю несколько кругов, пока она, немного приподнявшись, гладит ствол.

— Теперь сама, Свет. Я хочу видеть, как ты себя ласкаешь.

От ушек к груди сползает волна жара, но возражений не следует. Она касается себя, возможно, впервые. Несмело, изучающе ощупывает так же, как до этого узнавала всё о «наезднице».

— Ты молодец. А теперь начинай двигаться и гладить себя.

— Извращенец, – буркает с улыбкой, но всё делает, как я говорю.

В этот раз скорость набирается сразу. Мокрая от всевозможных жидкостей кожа издаёт шлепки. Даже я изредка забываюсь и громко стону. Малая поднимается и насаживается до конца в последний раз. Вжавшись в меня, кусает плечо и стонет моё имя. Вся трясётся, мышцы ног и живота сокращаются, что ощущаю так же отчётливо, как и то, с какой силой сдавливают член тиски влагалища. Кончает так обильно, что я чувствую, как орошает эрекцию.