Книга Малая, я тебя испорчу, страница 109 – Настя Мирная

Протягиваю Свете ладонь, и она вкладывает в неё пальчики. Секунд двадцать мы тупо таращимся на это. Не знаю, что тому причиной, но сердце словно иначе биться начинает. Ровнее, но сильнее. Явно почувствовав нечто схожее, Принцесса шепчет:

— Я тебе доверяю, Никит. Полностью.

А меня накрывает её тихим шёпотом, полным скрытого смысла. Точнее, в одном слове его куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Дёргаю Малую на себя и намертво прибиваю. Впиваюсь в губы жадным поцелуем, сжигающим вокруг весь кислород. Оторвавшись, смотрю пьяным, затуманенным взглядом. Задеваю каждую чёрточку, врезавшуюся в самое сердце.

— Света, – скольжу подушечкой большого пальца по щеке, влажным губам.

Она так смотрит, что учащается пульс. Это взгляд не слепого обожания, как у Миланы. В нём тоже смысл. Осознанное решение, принятие меня, себя и наших чувств. Тех самых, что вспыхнули с первого взгляда. Тех, что завертели нас в вихре, стоило столкнуться снова. Тех, что не отпустили, несмотря на недоразумение, обиды и боль.

Мне двадцать четыре, а влюбился в первый раз. Да так сильно, что задыхаюсь без неё. Хочется писать каждые две минуты, висеть часами на трубе.

— Никита? – зовёт беззвучно, одними губами.

— Принцесса, я…

Готовое слететь признание обрывает грохот и детский плач. Света отпрыгивает, словно вырвавшись из плена какой-то магии. Впрочем, я тоже как под какими-то веществами. Цвета кажутся насыщеннее, воздух чище, люди лучше.

Несколько раз моргаю, возвращаясь в реальность. В паре метров от нас ревёт девчонка лет пяти, рядом валяется велосипед. Синхронно срываемся к ней. Присаживаемся на корточки. Я поднимаю и усаживаю девочку, Света дует на разбитые коленки, аккуратно убирая врезавшиеся в ранки камушки.

— У меня в сумке салфетки и вода, – протягивает мне сумку и обращается к мелкой: – Где твои родители? – та лишь ревёт навзрыд. – Не плачь. Ничего страшного не случилось. Пара царапин и всё.

Не знаю, что успокаивает ребёнка: мягкая улыбка, тёплый взгляд, убаюкивающий голос, но, пару раз всхлипнув, она притихает.

Передаю Свете воду и салфетки, и она аккуратно обрабатывает разодранную кожу, продолжая успокаивать. Сам же таращусь на неё и глаз отвести не могу.

— Аня! Анечка! – подлетает, видать, матушка. – Всё-всё, моё солнышко. Мама тут, – обнимает дочку и обращается к нам. – Спасибо вам. Я буквально на две минуты отвлеклась, мороженое брала, а она уже уехала.

— Не за что, – улыбается Принцесса, вставая. – А ты маму слушайся.

— Ну что, спасательница, жизни Анечки ничего не угрожает? – выбиваю с усмешкой.

— Пациентка жить будет. Может быть, в следующий раз не станет уезжать от мамы.

Всё ещё не могу уловить, каким образом в ней произошли эти колоссальные перемены, но одно знаю точно:

— В тебя невозможно было не влюбиться.

Улыбка в секунду сползает с её лица. Света останавливается, впившись в меня серьёзным взглядом. Во мне же словно что-то ломается в эту секунду.

Что сказал не так? Поспешил? Но если, блять, так и есть — как мальчишка с первого взгляда втюрился.

Стоим каменными статуями, смотрим друг на друга, густое напряжение витает в воздухе. Малая глубоко вдыхает, и улыбка медленно возвращается. Губы растягиваются шире. Она рывком подаётся вперёд и виснет на шее, прижимаясь всем телом. Меня не сразу отпускает, обнимаю её с задержкой.