Книга Хирург для дьявола, страница 98 – Кэти Андрес

— Рус? Рус, ты со мной? — его голос доносился будто из длинной трубы.

Я хотел сказать ему, чтобы он перестал суетиться. Сквозное в грудь, пневмоторакс, массивная кровопотеря. Это математика, Толя. Мой суперкомпьютер в голове выдавал холодный, беспристрастный прогноз: мне пиздец.

Я попытался пошевелить губами. Хотел сказать:«Охраняйте Леру. Никому не отдавайте». Но вместо слов из груди вырвался только хрип и новый поток крови на губы.

— Молчи, командир, молчи. Три минуты до точки. Мы успеем.

В глазах Малыша блестели слезы. Смешно. Огромный киллер плачет над умирающим боссом.

Тряска стала невыносимой. Боль больше не была острой — она превратилась в тяжелую, свинцовую плиту, раздавившую грудную клетку.

Холод.

Дикий, пробирающий до самых костей холод начал подниматься от ног к животу. .

Снова провал.

Темнота сомкнулась надо мной плотным, тяжелым одеялом. В этой пустоте не было ни боли, ни сожалений. Было только лицо Леры. Ее насмешливая улыбка, ее растрепанные волосы на моей подушке.

Прости, докторесса. Кажется, я нарушил обещание.

***

Свет.

Яростный, ослепительно белый, режущий свет ударил сквозь закрытые веки.

Где я?

Надо мной не было ни черного неба Подмосковья, ни крыши внедорожника. Только гигантские, круглые лампы хирургических софитов.

Запах. Резкий, стерильный запах хлорки, йода и спирта.

Я лежал на чем-то жестком. Одежды не было. Мое тело словно парило в невесомости, но грудь разрывало от ощущения.

Вокруг суетились тени в синем и зеленом. Раздавался ритмичный, настойчивый писк кардиомонитора.

— …давление падает! Шестьдесят на сорок!

— Зажим сюда! Отсос, быстрее, у нас массивное кровотечение!

Голоса были чужими, быстрыми, напряженными.

Я попытался повернуть голову. Картинка плыла, смазываясь в белые и красные пятна. И вдруг среди этого стерильного хаоса я услышал голос.

Резкий. Властный. Слегка хрипловатый. До боли, до безумия знакомый.

— Отойди от стола! Дай мне кетгут, живо! Если он сейчас сдохнет, я вас всех здесь перережу! Руслан! Ты меня слышишь?!

Лера?

Мой мозг отказывался понимать. Как она здесь? Сочи… Москва… расстояние… Это галлюцинация? Игры угасающего сознания, проецирующие то, что я хотел увидеть больше всего на свете перед концом?

Если это предсмертный бред, то он идеален.

Писк монитора слился в один сплошной, пронзительный тон.

Белый свет ламп начал стремительно меркнуть, сужаясь в крошечную точку. Голоса отдалились, превращаясь в неразборчивое эхо, пока не исчезли совсем.

* * *

Писк.

Размеренный, ритмичный, назойливый писк кардиомонитора. Не сплошной режущий тон, под который я провалился в темноту, а мерное, успокаивающее доказательство того, что еще жив.

Возвращение было мучительным.

Темнота не хотела отпускать, она стала густой, затягивая обратно в свое безопасное небытие.

Я попытался сделать вдох, но грудную клетку стянуло так, словно на нее положили бетонную плиту. В горле пересохло, язык казался куском наждачной бумаги. Правая рука, в которую, судя по ощущениям, была воткнута толстая игла капельницы, налилась свинцом.

Мозг, привыкший к мгновенной оценке ситуации, загружался катастрофически медленно.

Я жив.

Попытался открыть глаза.

Веки слиплись, ресницы казались неподъемными. Я с усилием разлепил их, и в зрачки тут же ударил приглушенный, но всё равно невыносимо резкий белый свет ламп. Картинка плыла. Перед глазами плясали серые и желтые пятна. Я инстинктивно сморщился, издав глухой, жалкий хрип вместо стона.