Книга Хирург для дьявола, страница 83 – Кэти Андрес

Все эти годы я жила в режиме объекта.

Меня покупали, ломали, использовали, спасали, нанимали.

Даже с Эдиком я была просто удобным приложением к его карьере.

Я привыкла, что у меня нет воли. Я привыкла, что моя единственная защита — это лечь на спину, закрыться и сказать: «На, бери, только потом отвали».

А этот шрамированный мафиози с повадками маньяка… он не хотел брать.

Он, мать его, вручал мне пульт управления. Он требовал, чтобы ясамазахотела. Чтобы я стала субъектом. Чтобы я сделала выбор. И его сводило с ума то, что я упорно продолжала играть роль жертвы, подсовывая ему свое тело как откупную.

Моя улыбка стала шире.

Искренней.

В ней больше не было ни капли защитного яда — только кристально чистое, сумасшедшее облегчение.

— У тебя отвратительный терапевтический подход, Сапёр. Ты довел лечащего врача до тахикардии и слез. Минздрав бы тебя распял.

Я отлепилась от двери. Сделала шаг к нему.

Он напрягся, как натянутая струна, но не сдвинулся с места.

— Но знаешь что? — я сделала еще один шаг, вторгаясь в его личное пространство. — Ты абсолютно, клинически прав. Моя защитная реакция — дрянь. Я так долго ждала подвоха, что чуть не пропустила момент, когда мне дали право выбора.

Я встала вплотную к нему. Пришлось сильно задрать голову, чтобы смотреть в его глаза. От него исходил такой жар, словно у него снова подскочила температура, а запах адреналина и кедра бил по рецепторам, отключая последние остатки рационального мышления.

— Ты хотел, чтобы я сама... — тихо сказала, глядя в эти черные, застывшие от напряжения бездны.

Его кадык дернулся.

Я подняла руки, проскользнула ладонями по его широкой груди, чувствуя под тонкой тканью футболки бешеное, тяжелое биение его сердца. Зарылась пальцами в жесткие, густые волосы на его затылке. Поднялась на носочки.

И сама, с силой притянув его лицо к себе, впилась в губы.

Это не был робкий, нежный поцелуй из тех самых мелодрам, над которыми я только что смеялась.

Это было столкновение двух катастроф.

Жесткое, отчаянное, почти злое. Мои зубы лязгнули о его зубы, я прикусила его нижнюю губу, слизывая появившийся солоноватый привкус.

Руслан оцепенел. На одну микросекунду его тело превратилось в камень — он просто не ожидал. Его суперкомпьютер в голове не просчитал этот ход.

А в следующую секунду зверь сорвался с цепи.

Из его груди вырвался глухой, звериный рык. Его огромные ладони обрушились на мою талию, сминая ткань футболки, впиваясь в кожу так, что наверняка останутся синяки. Он перехватил инициативу с такой сокрушительной силой, что у меня подогнулись колени.

Он целовал меня жадно, глубоко, властно, сминая мои губы, вторгаясь языком, выпивая мой стон.

Я вцепилась в его плечи, отвечая с той же первобытной яростью. Моя мертвая амигдала горела синим пламенем. Весь мой прошлый ад, весь страх, вся боль — всё это сгорало прямо сейчас, плавилось в этом жестком, мокром, сумасшедшем поцелуе.

Я была жива. И яхотелаего. Сама. До дрожи.

* * *

Пол ушел из-под ног так внезапно, что я едва успела ахнуть.

Сапёр просто подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила. Мой внутренний врач попытался было возмутиться по поводу того, что этот контуженный терминатор сейчас порвет себе все мышечные фасции и швы, но мой внутренний врач был безжалостно заткнут.