Книга Хирург для дьявола, страница 40 – Кэти Андрес

Сапёр доставал пистолет с меньшим шумом, чем Эдик перекладывал бумажки.

— …прогул длиной в месяц! Без объяснения причин! Без больничного! — продолжал надрываться главврач, тыча в меня пальцем. — Я думал, тебя убили, Белякова! Я думал, тебя на органы пустили! А ты… ты…

Он задохнулся от возмущения, хватая ртом воздух.

— Я жива, Эдуард Романович, — спокойно, без единой интонации констатировала я. — Как видите, все органы на месте.

— Ты уволена! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнул стаканчик с карандашами. — По статье! За грубое нарушение трудовой дисциплины! Я не потерплю такого отношения! Ты больше никогда не найдешь работу в этом городе, я тебе обещаю!

Я медленно моргнула. Посмотрела на его перекошенное лицо, на вздувшуюся вену на шее.

Уволена.

Слова, которых я так боялась еще год назад, когда меня переводили в поликлинику, сейчас прозвучали как белый шум. Ни страха, ни сожаления, ни отчаяния. Только звенящая пустота и легкое, почти неуловимое облегчение.

Я больше не буду слушать жалобы Антонины Павловны на билиарный сладж и дурной глаз соседа. Я больше не буду заполнять эти бесконечные, бессмысленные электронные талоны.

Неторопливо разгладила несуществующую складку на брюках.

— Тогда я могу идти?

Эдик моргнул.

— Куда?

— Ну, ты меня уволил. Могу идти?

Главврач медленно опустился в свое кресло, словно из него выпустили воздух. Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни.

— Что с тобой происходит, Лер? Я не понимаю. Нет, ты и раньше была странной. Со своими этими шуточками, с этим твоим… равнодушием. Но сейчас… сейчас всё вообще за рамки выходит. Тебя месяц не было. Тебя запихали в машину какие-то отморозки. И ты сидишь здесь, как… как робот. Где ты была?

Я чуть склонила голову набок, разглядывая своего бывшего.

Что я могла ему сказать?

Что я месяц жила в доме человека, который контролирует половину теневого бизнеса в этом регионе? Что я вытаскивала пули из его брата и пила кофе с убийцами?

Это было бы слишком сложно для его нежной, бюрократической психики.

Поэтому я выбрала самый простой, самый банальный и самый издевательский вариант.

— Влюбилась.

Глаза Эдика округлились до размеров блюдец.

— Что?!

— Влюбилась, Эдик. Закрутила страстный, бурный роман, — вздохнула, придав голосу легкий оттенок романтической мечтательности. — Он такой… брутальный. Увез меня в горы, мы отключили телефоны, пили вино, смотрели на звезды. Знаешь, как это бывает? Когда забываешь обо всем на свете, даже о диспансеризации и Минздраве.

Эдик сидел с открытым ртом.

— Ты… ты больная, Белякова, — прошептал он, и в его глазах появилось настоящее отвращение. — Ты просто психопатка.

— Возможно, — я грациозно поднялась с кресла. — Зато теперь безработная психопатка. Трудовую книжку пришлешь по почте.

Я развернулась и пошла к выходу.

— И знаешь что, Эдуард Романович? — бросила через плечо, уже взявшись за ручку двери. — Смени парфюм. Он тошнотворный.

Я вышла из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь, и направилась по длинному, выкрашенному в унылый зеленый цвет коридору больницы.

Мимо пробегали медсестры, катили каталки санитары, в приемном покое кто-то стонал. Привычный, знакомый мир, которому я отдала столько лет своей жизни.

Но я больше не чувствовала себя его частью.