Книга Хирург для дьявола, страница 121 – Кэти Андрес

Телевизор гаснет. Экран становится черным.

Я сижу на диване. Моя спина идеально прямая. Руки лежат на коленях.

В груди нет боли.

Боль — это физиологический процесс, сигнализирующий о повреждении тканей. А то, что происходит сейчас со мной, не имеет отношения к медицине.

Это черная дыра.

Вакуум, который всасывает в себя кислород, мысли, способность дышать.

Сапёр.

Мой контуженный, невыносимый, страшный дьявол.

Он не сдался.

Он не дал им взять себя живым.

Он просто заминировал свой собственный дом, дождался, пока они войдут, и нажал на кнопку, унеся с собой на тот свет десятки жизней. Он взорвал себя, чтобы я могла сидеть здесь, в этой безопасности.

Мой мозг хирурга, мой проклятый, рациональный мозг рисует мне картины, от которых хочется вырвать себе глаза.

Я знаю, что делает с человеческим телом взрыв такой мощности. Я знаю, что там, под этими бетонными плитами, нечего зашивать. Нечего спасать. От его уникального, бьющегося с правой стороны сердца не осталось ничего. От его сильных рук, от его губ, от его шрама.

Только пепел.

Воздух застревает в горле битым стеклом. Я открываю рот, чтобы сделать вдох, но получается только сухой, надтреснутый сип.

Я даже не могу кричать.

Я сломалась.

Семнадцать лет меня гнули, резали, ломали, втаптывали в грязь — и я выжила. Собрала себя по кускам, заковала в броню. Я думала, что меня больше нельзя уничтожить.

А оказалось, что для этого нужно было просто дать мне полюбить. Дать мне поверить, что кто-то может заслонить меня от всего мира. А потом разорвать этого человека на куски.

Сбоку раздается глухой, сдавленный всхлип.

Я медленно поворачиваю голову.

В кресле, сжавшись в комок и обхватив голову руками, сидит Денис. Ему шестнадцать, и за этот год он что только не пережил, а теперь потерял и брата. Он остался совсем один.

Как и я.

Мы два осколка, которые Руслан выбросил из эпицентра взрыва.

Дверь в гостиную открывается.

Входит Егор. Его лицо серое, под глазами черные круги, пальцы сжаты так, что белеют костяшки. Он потерял лучшего друга.

Егор молча подходит к журнальному столику. Кладет на стекло два темно-бордовых паспорта. Сверху ложатся пластиковые карточки, ключи и тугой конверт.

— Через два часа у вас вылет, — голос Егора звучит хрипло, механически. Он не смотрит мне в глаза. — Частный борт до Милана. Оттуда на машине на юг, в Тоскану.

Я смотрю на эти паспорта пустым, немигающим взглядом.

— Руслан всё подготовил заранее, — продолжает Скворцов — Дом куплен. Счета открыты. Документы чистые, проведены по всем базам. Вас никто и никогда не найдет.

Я медленно протягиваю руку. Открываю первую страницу. С фотографии на меня смотрит чужая женщина с моими глазами.

Кравченко Вероника Алексеевна

Новое имя. Новая биография. Очередная стертая жизнь.

Я больше не Валиева Екатерина. Я больше не Белякова Валерия.

Но это уже не имеет никакого значения. Какая разница, как зовут мертвеца? Та женщина, которая смеялась на его кухне, которая спорила с ним и стонала в его руках, умерла в том особняке.

Закрываю паспорт.

— Собирайся, Денис.

Поднимаюсь с дивана.

Внутри нет ни страха, ни надежды, ни слез.

Только мертвая, звенящая пустота, в которой до конца моих дней будет пахнуть порохом и пеплом.

С медицинской точки зрения, фантомная боль — это удивительный парадокс нервной системы. Человеку ампутируют конечность. Ноги больше нет. Ее сожгли в крематории или закопали в землю. Физически на ее месте — аккуратно зашитая культя. Но мозг, этот глупый, застрявший в прошлом кусок серого вещества, отказывается принимать реальность.