Книга Хирург для дьявола, страница 123 – Кэти Андрес

— Прости меня, — выла, царапая ногтями дорогой кафель. — Пожалуйста, Руслан, прости меня. Это я виновата. Эта флешка… моя глупость. Я думала, ты из-за отца… Прости меня, Сапёр, умоляю, прости!

Он ничего не ответил.

Галлюцинации редко ведут осмысленные диалоги.

Он просто смотрел на меня, и в его взгляде не было прощения. Только мое собственное отражение.

И я начала с ним жить.

Днем я была Вероникой Алексеевной: учила итальянский, подтверждала диплом, улыбалась соседям. А вечером я наливала бокал вина, садилась на диван, смотрела на пустующее кресло напротив и каялась.

Я рассказывала своему призраку всё.

Просила у него прощения каждый гребаный вечер. За то, что не поняла. За то, что усомнилась. За то, что осталась жива.

Этот сюрреализм длился около полугода. Я медленно, но верно скатывалась в тяжелую форму шизофрении.

Точку невозврата я прошла в день его рождения. Ему должно было исполниться тридцать восемь. Я выпила почти бутылку кьянти, подошла к креслу, где он «сидел», и, не выдержав, протянула руку, чтобы коснуться его лица.

Мои пальцы прошли сквозь пустоту. Воздух. Ничего.

Реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Иллюзия рассыпалась.

Я упала на колени прямо там, в гостиной, и завыла. Выла, как раненое животное, раздирая ногтями собственную кожу на руках, потому что физическая боль была единственным способом хоть как-то заглушить ту агонию, что рвала меня изнутри.

Утром, глядя на свое опухшее, серое, изуродованное отчаянием лицо в зеркало, я поставила себе ультиматум.

Либо я сейчас иду в магазин за мылом и веревкой, либо иду сдаваться психиатрам. Руслан не для того сжег себя и половину Подмосковья, чтобы я закончила жизнь в сумасшедшем доме, пуская слюни на ковер.

Я выбрала второе.

Нашла Марка Иосифовича — отличного, циничного русскоговорящего мозгоправа во Флоренции.

— Доктор, у меня прогрессирующие зрительные галлюцинации на фоне патологического горя. Я убила человека, которого любила, своей тупостью и теперь каждый вечер прошу у его призрака прощения. Выпишите мне нейролептики и транквилизаторы, иначе к утру я вскрою себе вены хирургическим скальпелем.

С того дня началась моя химическая кастрация.

Таблетки убили мою боль.

Они стерли панические атаки и заставили амигдалу заткнуться. Но самое страшное — они убили моего призрака. Руслан больше не приходил. Я сидела по вечерам в пустой гостиной и плакала от того, что таблетки забрали у меня даже его фантом, но продолжала их пить, как проклятая.

Чтобы окончательно заякориться в реальности, я вернулась в операционную.

Устроилась в частную клинику.

Когда я брала в руки скальпель, я отключала все эмоции. Итальянские коллеги шутили, что вместо крови у меня течет жидкий азот. Пусть шутят. Главное — я функционировала, спасая чужие жизни, раз уж не смогла спасти его.

Два года.

За эти два года я научилась жить с ампутированной душой. Я научилась улыбаться Денису, искренне радоваться за Олю с Егором, которые показывали мне по видеосвязи своего сына Макса. Научилась пить кофе по утрам, не ожидая, что кто-то сзади обнимет меня за талию и уткнется носом в макушку.

Я выжила.

Собрала себя по кускам, стянула суровыми хирургическими нитками, заклеила пластырем из антидепрессантов и пошла дальше.

Я считала себя абсолютно, клинически здоровой. Мертвой внутри, но функциональной снаружи.