Книга Ёлочка, беги!, страница 45 – Ольга Дашкова

— Что очищает?

— Все. Тело, душу, мысли.

Веду ее в парную. Жар накатывает волной, обжигает легкие. Таня ахает, но не отступает.

— Садись на нижнюю полку, – говорю. – Сначала привыкни.

Она садится, я рядом. Березовый веник уже замочен в горячей воде. Нас окутывает аромат березы и травы.

— Ложись на живот.

— Зачем?

— Доверься мне.

Таня ложится, начинаю парить ее веником. Мягко, не торопясь. Провожу по спине, по ногам, нагнетаю горячий воздух к коже. Она стонет от удовольствия.

— Хорошо?

— Очень, – выдыхает она.

Поддаю воды на камни. Пар становится гуще и жарче. Таня визжит:

— Женя! Хватит! Я сгорю!

— Не сгоришь, – успокаиваю, продолжая водить веником. – Потерпи немного.

Еще раз поддаю, Таня кричит, но не встает, доверяет мне. И это доверие дороже всего.

— Все, хватит! – наконец говорю. – Выходим.

Вывожу ее из парной на воздух. После жара прохлада кажется ледяной. Таня дрожит, но ее глаза блестят.

— Это было… невероятно, – говорит она.

— Это была только разминка, – улыбаюсь.

И целую ее. Жадно, ненасытно. Она отвечает, прижимается всем телом, и полотенце падает на пол.

А дальше уже ничего не важно, кроме ее губ, ее кожи, ее стонов в теплом воздухе бани.

29 декабря. Ночь. Дом Михалны

Лежим в постели, обнявшись. За окном тихо падает снег, в печи потрескивают угли, а я слушаю, как бьется сердце Жени у меня под ухом. Размеренно, спокойно. Не то что мое – мое колотится, как дятел по дереву.

Сегодня снова была баня, я начинаю к ней привыкать, к тому, какая я после нее обновленная, что ли. После мы едва добрались до дома. Целовались на каждом шагу, как подростки, которых родители оставили одних.

В прихожей Женя прижал меня к стене и взял прямо там, стоя. Я обхватила его ногами и кричала так, что Маруська, которая вместе с хозяином переехала ко мне, проснулась и заблеяла в ответ.

А потом мы перебрались в кровать и занимались любовью еще дважды. Медленно, нежно, изучая друг друга. Женя целовал каждый миллиметр моей кожи, словно хотел запомнить ее наизусть. А я гладила его спину, плечи, грудь, не в силах поверить, что этот мужчина – мой.

Хотя бы временно.

Не думать. Не думать о времени, о завтрашнем дне, о том, что рано или поздно мне придется вернуться в Москву. Сейчас есть только мы, только его рука, лениво поглаживающая мой бок, только тепло его тела рядом.

— Женя, – говорю тихо, чтобы не нарушить эту интимную атмосферу.

— М? – отзывается, не открывая глаз.

— Расскажи мне о себе. Я почти ничего не знаю. Кроме того, что ты чинишь машины, топишь печи и творишь чудеса в постели.

— Что ты хочешь знать?– он смеется, его грудь вибрирует под моей щекой.

— Все. Как ты здесь оказался? Ты же не коренной деревенский житель. Говоришь не так, и руки… – провожу пальцем по его ладони, – руки не только для физической работы.

Женя молчит так долго, что я начинаю думать, что он заснул. Но потом он вздыхает и начинает говорить.

— Не то чтобы я планировал такую жизнь. Пять лет назад я был совсем другим человеком. Жил в Питере, открыл крафтовую пивоварню «Хмельной кот», носил бороду и думал, что понял эту жизнь. Но не понял. Пивоварня прогорела за восемнадцать месяцев. Проблемы с арендой, потом проверки. Потом партнер, который оказался не партнером, а редкой сволочью, умеющей подделывать подписи. Потом кредиты, которые нечем платить. Потом позвонила мама и сказала, что отец умер, инфаркт. Приехал на похороны и остался, сначала на неделю, потом на месяц, а потом уже перестал считать.