Книга Ёлочка, беги!, страница 21 – Ольга Дашкова

— Аутентичный, значит. Это когда сортир на улице и вода в колодце? – дядя Митя хмыкает.

— Примерно.

— Ну-ну. И что напишешь? Что мы тут дикари?

— Напишу, что здесь красиво, – говорю честно. – Тихо. Спокойно. И люди… – замолкаю, подбирая слово, – …настоящие.

Дядя Митя расплывается в улыбке.

— Слышал, Женька? Настоящие мы. А ты боялся, что она нас чучелами огородными выставит.

Евгений молчит. Смотрит на меня – и опять этот взгляд, тяжелый, внимательный. Я не могу понять, о чем он думает, и это сводит с ума.

— Еще самогона? – спрашивает дядя Митя.

— Нет, спасибо. Мне уже хватит.

Но он все равно наливает. И я все равно пью, потому что проще выпить, чем объяснять, почему не хочу. Голова кружится сильнее. Стены кухни слегка плывут. Маруська лежит в углу и смотрит на нас с выражением полного одобрения.

Дядя Митя встает из-за стола.

— Ладно, молодежь, я спать пошел. Старый уже, не могу до полуночи гулять.

— Дядь Мить, еще только девять, – говорит Евгений.

— Вот именно. Для меня – глубокая ночь. Татьяна, было очень приятно познакомиться. Заходите еще.

Он уходит, и мы остаемся вдвоем. Ну, если не считать козу. Тишина. Неловкая, густая, как кисель.

— Спасибо за ужин, – говорю, чтобы хоть что-то сказать. – Пельмени правда очень вкусные.

— Пожалуйста.

Молчим. Он крутит в руках пустую рюмку. Я разглядываю узор на скатерти.

— Извините за сегодня, – говорит он вдруг. – В сарае. Я был… резким.

Поднимаю глаза. Он не смотрит на меня – смотрит на рюмку.

— Я тоже, – признаю. – Наговорила лишнего.

— Нет. Вы были правы. Я действительно невыносимый.

— Ну, не настолько, – улыбаюсь. – Пельмени искупают многое.

Он поднимает взгляд. В уголках его губ – намек на улыбку. Первую за все время, что я его знаю.

— Вам правда понравилось?

— Правда. Лучшие пельмени в моей жизни. И я не просто так говорю – я много где была, много чего ела.

Женя кивает. Молчит. Потом тянется за бутылкой, чтобы налить еще, и его рука случайно касается моей. Меня словно током бьет. Отдергиваю руку, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что это было? Это же просто прикосновение. Случайное. Ничего не значащее. Но кожа горит там, где он коснулся. И в животе что-то сжимается – не от самогона, совсем не от самогона.

Он тоже замирает. Смотрит на меня, в его глазах что-то такое, от чего становится трудно дышать. Не злость, не раздражение. Что-то совсем другое.

Давно на меня так не смотрели. О, да ты пьяна, мать.

Игорь смотрел оценивающе, словно прикидывал, достаточно ли я хороша. Тот придурок со свидания, который сбежал, смотрел скучающе. А этот… этот смотрит так, будто я единственный человек в комнате. В мире. Во вселенной.

Нет. Стоп. Что я делаю?

Он младше меня на пять лет. Пять лет! Когда я заканчивала школу, он еще в начальных классах учился. Когда я встречалась со своим первым парнем, он играл в машинки. Ну или во что там играют десятилетние мальчики.

И вообще – что он обо мне подумает? Что я какая-то отчаявшаяся тридцатипятилетка, которая кидается на первого встречного? Приехала в деревню, напилась самогона и полезла к соседу?

Нет уж. Спасибо.

— Мне пора, – говорю, поднимаясь из-за стола.

Слишком резко. Стул скрипит по полу. Маруська поднимает голову и смотрит на меня с недоумением.

— Уже? – спрашивает он.