Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 44 – Марьяна Громова

И ещё я кайфовал от того, что она сама меня целует и трогает.

И в самом конце, когда она кончала на моём члене. Когда я видел её расфокусированные, смотрящие мимо меня глаза, меня чуть не разорвало на части от оргазма! И даже не столько от самого процесса, хотя, надо сказать, процесс был что надо... Сколько от чего-то другого, более тонкого, более важного, что ли.

Я и сам ещё не понял, что это было.

Но очень хотел бы понять.

А для того, чтобы понять, нужно что?

Нужно повторить! И желательно пару раз ещё.

Да и мало мне! Я целую неделю добивался! Это как дорвался до обалденно вкусного блюда. Тебе позволили откусить ма-а-аленький кусочек и выдернули из-под носа тарелку. Я даже толком не успел распробовать!

Короче, в мои планы абсолютно не входило пилить ночью через весь город в квартиру к отцу. В мои планы входило столько разврата, сколько Алинка никогда в своей жизни не видела.

— Нет. Мне завтра рано вставать, — отрубает она и решительно шагает в сторону прихожей.

Видимо, подразумевается, что я должен бежать следом? Ага, разбежался!

Продолжаю сидеть за столом и есть вытащенную из холодильника нарезку.

Выглядывает из прихожей в кухню.

— Долго мне ещё ждать? — раздражённо.

— Не жди. Иди, ложись. Я сам захлопну, когда уйду.

— Громов! — потешно сводит бровки. — Я знаю тебя! Уйдёт он! Обманщик!

— Алинка! Чего тебе от меня надо? Я тебе свою руку и сердце пообещал. Считай, что самое дорогое отдаю. А тебе жалко, что я посплю рядом? Подушку зажала?

— А мне не нужна твоя рука.

— А сердце?

— И сердце тем более. Оно у тебя... неправильное. Мне такое не надо.

— Чего это? Нормальное у меня сердце.

— Оно любить не умеет, — поджимает обиженно губы.

Замираю, не донеся очередной ломтик колбасы до рта.

Не умеет?

Смотрю на неё. Она устало трет глаза. Тушь размазывается немного под левым.

Коса растрепалась. Прядки так живописно торчат в разные стороны, что сразу видно — девочку качественно и горячо только что отлюбили. И мне даже немного гордо за себя в этом плане...

Но в голову прокрадываются какие-то другие, непонятные мысли...

Я рассматриваю ее.

Плечики опущены.

Работала же целый день. Бегала там по своему магазинчику. Целый день на ногах. Устала.

Встаю. Прохожу мимо неё в прихожую, едва сдержавшись, чтобы не схватить и не утащить в спальню — всё равно ведь кричать не станет, испугается разбудить ребёнка. Но... Жалко. Пусть отдохнёт. Да и возней своей реально Асю разбудить можем...

— Ладно. Пойду я.

— Слава Богу! — радостно.

Обидно.

Чего так-то? Разве я что-то плохое сегодня сделал или сказал?

— Совсем ты меня не любишь, — пытаюсь шутить. — У тебя у самой сердце неправильное. Завтра до обеда в больнице с отцом буду. После обеда могу с Асей посидеть. Или в магазине помочь.

У неё округляются глаза.

Она такая смешная становится. Красивая. С тушью под глазом. Глазки круглые. Ротик удивлённо распахнулся тоже.

За затылок притягиваю к себе. Чмокаю в носик.

— Короче, Асю предупреди, что я ее завтра в цветочный твой после уроков заберу. А то сегодня еле уговорил ее мне двери открыть. Будем учиться букеты делать.

Разворачиваюсь и ухожу.

Чтобы не передумать.

И да, на улице прохладно, моросит мелкий противный дождь. И поздно уже — ни в одном окне поблизости свет не горит. И проблемно все как-то — в Москве с работой полная ж. па, отец чудит, с Алинкой неопределенность, да и замуж-то я позвал, а как-то это всё дальше обстоять будет, не в курсе.