Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 42 – Марьяна Громова

Легонько обрисовывают грудь. Подушечка трет уже затвердевший сосок...

В моих ушах больше не слышен голос разума. Всё заглушает грохот сердца.

Я, как бабочка, притягиваемая к огню, тянусь к нему, сама вжимаясь губами в его рот.

Я не хочу! Я хочу прогнать его!

Я хочу...

— Я так тебя хочу... - как будто подслушивает мои мысли он. — Моя самая сладкая девочка.

Почти покинувший голову разум откуда-то из-за виртуальной двери пытается напомнить мне, что "самая сладкая" может означать не в принципе, что я лучше всех, а что я лучше всех тех, кого он пробовал! И это вещи разные!

Но его руки такие горячие. Они такие крепкие. Они так удивительно точно трогают меня там у основания шеи сзади... Потом по позвоночнику вдоль лопаток... Потом снова проезжаются по ягодицам.

Меня от этого почему-то развозит, словно я пью.

А я не пью!

Ну, разве что пьянею от его дыхания. От того, как он реагирует! О, это особенное удовольствие — секс с Громовым. Я помню.

Он такой чувственный. Он такой страстный. Он так стонет жарко. Он весь в эмоциях. И сейчас...

Его ресницы подрагивают, когда мы целуемся. Прерывисто вдыхает кислород, на мгновение отрываясь от меня и снова, снова, снова впиваясь языком, губами, зубами!

Он со всеми такой?

"Ну, конечно, со всеми, Алинка! Если бы только с тобой, то не трахал бы всё, что движется!" — это, видимо, разум, найдя входную дверь, пытается вернуться. Но Громов "дверь" эту обнаруживает и захлопывает, подхватив меня под ягодицы и усадив на кухонный стол.

Чашки рассерженно звякают о тарелки.

Я пытаюсь вспоминать, что нужно сейчас сказать, чтобы это прекратить.

Но юбка платья каким-то непонятным образом оказывается вдруг где-то на талии, а трусики как будто только этого и ждали, чуть ли не сами отъезжают в сторону.

Подушечки его пальцев скользят по мне там, внизу. Погружаются внутрь. Мокрые, ласковые вжимаются куда-то в лобок и потом лёгкими круговыми движениями... запирают входную дверь, избавив меня от ненужного разума насовсем.

Ловлю его руки. Не помню зачем.

Но не затем, чтобы остановить.

Чтобы остановить, я уже не могу.

Просто у меня темнеет перед глазами. Просто там, где он касается, словно дрожит всё и накатывает, накатывает, чуть-чуть не доходя до предела...

Он кусает мне шею. Как будто метит. А потом, как будто избавляя от боли, зализывает места укуса языком.

Почему-то эти укусы и скользкие касания его пальцев как-то синхронизируются во мне! И от них у меня закатываются глаза. И тело зачем-то выгибается, упираясь грудью в его грудь.

Соски трутся о кажущийся сейчас жутко грубым гипюр.

— Не могу больше... - стонет он в моё ухо.

По голосу слышу — правда не может, такое страдание в нём, словно ему больно.

Моя рука вдруг оказывается схвачена и перенесена на его твёрдый член, едва сдерживаемый штанами.

— Снимай! — хрипло командует он.

И я бы возразила, правда! Но... Его пальцы ускоряются, рисуя круги вокруг самого чувствительного местечка... Потом два из них входят в меня до упора, а большой ложится ровно на клитор.

И он трахает меня пальцами. И я такая мокрая, что там такие пошлые влажные звуки издаются. И это по какой-то невероятно дикой, жуткой просто причине тоже возбуждает меня!

Невольно от остроты ощущений сжимаю его член через штаны.

— О-о-о, — задыхаясь стонет Громов.