Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 34 – Марьяна Громова

И уже не важно, как он узнал.

Врать и изворачиваться тоже бессмысленно.

Медленно выдыхаю, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Поговорим? — кивает в сторону своей машины.

Послушно иду к ней.

Как галантный джентльмен, коим Громов никогда не был, открывает мне дверь с пассажирской стороны.

Сажусь.

В голове пусто. Ни единой идеи о том, что говорить ему, нет.

Что делать?

Что скажет?

Что потребует?

Нет, постойте! С чего бы ему требовать? Во всём виноват только он один! И на этом надо стоять! Потому что это и только это и есть истина!

Мне бы снова пойти в наступление, насочинять с три короба, обмануть, сбить с толку! Ведь хороший же способ! Ведь получалось же уже!

А я не могу. Не могу! Нет, не потому, что боюсь Громова или мне жаль его. Потому, что как-то враз наступило какое-то опустошение, стало безразлично и не важно, знает он или нет.

— Она родилась недоношенной, маленькой. Сил не хватало, чтобы грудь сосать. Не наедалась, кричала день и ночь. Мне некому было помочь, объяснить, что делать, — зачем-то вдруг начинаю говорить я. Вряд ли Громову нужна эта моя правда. Вряд ли он захочет жалеть меня. Да и мне жалость не нужна! Я просто хочу рассказать, что мы и без него выжили, как бы нам ни было плохо. — Мама моя тогда уже совсем плоха была. Отец пил с горя. Как же мне тяжко тогда было, кто бы знал!

— Почему ты не позвонила мне? — хрипло спрашивает Тимур.

Я слышу в его голосе что-то такое, едва сдерживаемое, глухое, сильное. Я не понимаю, что именно! Я не понимаю, это из спектра хороших или все-таки плохих чувств!

— Потому что... ты не тот человек, на которого можно положиться. Ты не тот, кто не предаст и поддержит. Ты не тот, кто не бросит в трудную минуту! Ты не тот, кто будет любить замученной, исхудавшей, с немытыми волосами, ненакрашенную, нестриженную! Ты мне изменял, когда я была молодой и красивой! Ты бы мне изменял и когда я сидела дома с младенцем! А я всё время жила бы в аду!

Я не понимаю, что кричу! Осознаю это, только когда идущий мимо машину мужчина останавливается и стучит в окно.

Громов опускает стекло с моей стороны.

— Что у вас происходит? — говорит пожилой мужчина с собакой на поводке.

— Извините, жена немного... вспылила. Всё нормально у нас, — улыбается ему Громов.

Опускает стекло.

— Ты не стал бы жить с нами и растить Асю. Так зачем тогда мне было тебе сообщать?

Он долго молчит. Задумчиво смотрит вдаль, постукивая пальцами по рулю.

Не дождавшись ответа, я продолжаю. И мне, если честно, от того, что я рассказываю, уже становится легче.

— Когда в очередной раз мы загремели в детское отделение, в больницу неожиданно пришла Лидия Гавриловна. Сказала, что всё знает. Я не стала отпираться. Но предупредила ее, что если скажет тебе, то я никого к ребенку не подпущу. Она согласилась не говорить. Приходила каждый день. Смеси покупала, вещички детские, мне продукты, — у меня начинают дрожать губы, потому что всё, чего не было в самом Громове, с лихвой было в его родителях. Эти люди стали мне родными. Они нянчились с внучкой, они обо мне заботились, маму мою хоронили...

Все-таки срываюсь, не выдерживаю и начинаю плакать. Жалко себя ту, несчастную, одинокую девочку, которой тоже хотелось иметь сильную мужскую спину, за которую можно было бы спрятаться, но которая уже тогда понимала отчетливо, что выбрала не того мужчину.