Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 33 – Марьяна Громова

— Хотели. Мы хотели сказать тебе, что к Алинке больше приезжать не нужно.

— А то что? — тем же доброжелательным тоном борзо спрашивает он.

— А то голову оторву и собакам скормлю.

— Ух, какой ты грозный! — восхищённо.

Издевается, что ли? И даже не страшно?

Сжимаю руки в кулаки, шагаю ближе.

— Ладно-ладно! — поднимает ладони вверх, типа сдаётся. — Не надо руки распускать. Вы, я так понимаю, тот самый Тимур Громов, который когда-то очень обидел Алину? Можете не отвечать, я сам вижу.

Он сбивает меня с толку. Я просто пытаюсь понять, к чему весь этот разговор! Поэтому пропускаю мимо ушей издевку, явно слышимую мною в его словах.

— Ну, допустим, это я. И?

И вдруг выражение лица парня кардинально меняется. Он нагло вскидывает вверх брови и разводит руки:

— Ты, Тимур... Э-э-э, Тимур Сергеевич, просто в своё время тупо проебал потрясающую женщину. А теперь вдруг осознал, что за бриллиант был в твоих руках, а всё, поздно. Такие, как Алина, предательства не прощают.

— Да, что ты, сука, знаешь об Алине? Да как ты... - ну, разве я виноват, что он сам нарвался? Разве я виноват, что он посмел мне сейчас такое говорить?

Ярость застилает глаза.

Но тело... Тело столько раз бывало в передрягах, столько раз вынуждено было драться, спасая жизнь, что реагирует на оскорбление... Впрочем, хер знает, в чем оно, это оскорбление? Я не задумываюсь особо.

Просто сжимаю пальцы в кулак, размахиваюсь. Парень пропускает удар и, как и положено, сгибается пополам. Но потом как-то находит в себе силы сгруппироваться и отклониться от второго удара. И теперь уже огребаю коротким в глаз я.

Отскакивает, вставая в стойку.

— Слушай, — выдыхает с болью. — Подумай, как больно ей было тогда. Подумай! Ты же снова разобьешь ей сердце и кинешь! Свалишь в свою Москву. А она здесь останется, потому что здесь у неё всё, вся жизнь. Я просто пытаюсь тебе объяснить, что нельзя так с ней.

Дверь из подъезда открывается, выпуская к нам Алинку.

— Что вы делаете? — кричит испуганно.

Парень показательно опускает сжатые в кулаки руки вниз.

— Всё, Алин, я уезжаю. А ты... В общем, если что, я всегда на связи и всегда готов... помочь. Ну, ты знаешь, да?

Он прыгает в машину и моментально сваливает.

И нет, я, конечно, вполне успел бы его догнать, но...

С появлением Алинки у меня возникает более важная причина для гнева.

Шагаю к ней.

И останавливаюсь.

Потому что...

Ну вот этот... Мудак её жалел, получается, а я? Я снова с претензиями? А еще я снова подрался...

И он ее защищал. А я? Кого сейчас защищал я? Себя?

Сбившись с мысли, и быстро теряя свой запал, а с ним и злость на неё, вдруг думаю о том, что Алинка, действительно, очень красивая. Настоящий бриллиант. И она не избавилась в свое время от ребенка. От моего ребенка. А родила. Воспитывала. Любила.

Это как-то... меняет, в общем, суть...

— Громов, ну, сколько можно, а? Ну, почему ты такой? — хныкает она. — Второй день подряд приезжаешь, дерешься здесь, шумишь! Оставь меня в покое, умоляю тебя!

— Не могу, Алин, — тяжело вздыхает в ответ.

— Ну, почему? Почему не можешь?

— Ты и сама знаешь, почему. Я вот только сейчас узнал. Потому что Ася — моя дочка.

От неожиданности этого заявления я теряю дар речи и просто не могу, не могу, не могу придумать ответ!