Книга Пуанты и шипы, страница 38 – Diana Luras

Два невыносимых дня я провела в стенах своей комнаты, в состоянии, близкому к отчаянию. Я почти ничего не ела, мой организм ослаб, и просто изнывал от желания испариться. Но, как сказала мне психолог на одной из сессий, ты должна дать себе несколько дней на страдания, затем встать и идти дальше. Именно так я и сделала сейчас. Я отключила телефон, и не отвечала никому, даже Софии. В эти два дня мир сузился до четырех стен моей комнаты и бесконечному прокручиванию в голове тех ужасных заголовков с текстом под ними. Но вскоре, гнев начал вытеснять отчаяние, превращая его в нечто твердое и холодное, словно замерзала вода, превращаясь в огромный кусок льда.

На третье утро я проснулась с одним четким решением. Я не могла больше сидеть и ждать пока все как-то само решится. Не могла позволить ему думать, что он победил, что я сломлена, что я буду продолжать плакать и прятаться. Включив телефон, я написала Софии, что приду в университет.

Мама, увидев меня утром, собирающуюся, удивилась, и попыталась меня остановить.

— Лиза, детка, может не стоит. Сейчас не время. Давай разберемся с юристами…

— Нет, мама, — мой голос прозвучал непривычно твердо. — Сейчас именно то самое время. Пожалуйста, не отговаривай меня.

Мама попыталась еще что-то возразить, но я больше не слушала, и вышла из дома с таким чувством, будто шла на смертную казнь, а не на пары. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей груди.

Университет встретил меня непривычной гробовой тишиной, которая разрывалась на части приглушенными шепотами. На меня смотрели абсолютно все. Не с любопытством, даже не с осуждением, а с каким-то диким, животным интересом. Я стала героиней скандального шоу, и все ждали его продолжения.

Я шла по коридору, не замечая лиц, и глядя прямо перед собой. Мне было нужно лишь одно, найти его. Только его.

И я нашла. В холле, у столовой, как всегда в окружении своей банды. Он стоял, непринужденно оперевшись о стену, с безразличным видом листая что-то в телефоне, и изредка поддакивая друзьям. Возможно, он перечитывал те самые статьи и упивался своей победой.

Я остановилась в паре метров от него. Воздух вокруг нас словно сгустился и вот-вот готов был вспыхнуть, и все разговоры вокруг моментально затихли.

— Волков, — произнесла я специально по фамилии. Голос не дрогнул.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни злости. Он лишь легко, презрительно усмехнулся.

— А, принцесса. Выбралась, наконец, из своего замка? Увидела, что о тебе пишут? Довольно интересное чтиво, не находишь?

— Это ты, — выдохнула я, не обращая внимания на его слова. Каждый слог был отточен, как лезвие. — Это твоих рук дело.

Он притворно-недоуменно приподнял бровь, оглядев свою свиту.

— Я? Что я по-твоему сделал?

— Ты кого-то нанял. Ты придумал эту грязную ложь про академию. Про моих родителей. Про преподавателя. Про меня.

Вокруг воцарилась мертвая тишина. Казалось, никто даже не дышал.

Лекс оттолкнулся от стены и сделал один шаг ко мне. Его лицо было маской холодного безразличия.

— Светлова, у тебя, видимо, паранойя. Ты действительно думаешь, что ты настолько важная персона, чтобы я тратил на тебя свое время и платил кому-то деньги? — он усмехнулся. — Ты просто неудачница, которая не смогла удержаться в балете, и теперь ищешь везде виноватых. Если про твою академию пишут журналисты, значит она сама и виновата, а ты просто стала жертвой обстоятельств.