Книга Пуанты и шипы, страница 37 – Diana Luras

Я не могла дышать, воздух перестал поступать в легкие. Комната поплыла перед глазами. Это была не просто ложь. Это было кощунство. Они превратили мою жизнь, каждую слезу, каждую каплю пота, каждое преодоление боли — в грязную историю о деньгах. Они осквернили все, что у меня было святого, вдобавок втянув в эту грязь самого лучшего тренера — Ольгу.

«…Закрывали глаза на боль…» — я ведь сама скрывала эту слабость, боясь пропустить хоть одну тренировку!

«…Спонсировали академию…» — да, мои родители помогали, как и многие другие, но это НИКОГДА не влияло на мое положение в классе.

«…Выбросили за борт…» — а как же Ольга Белова, которая до сих пор ждет моего возвращения, которая дала мне ключи от зала, и разрешила приходить туда в любое время?

По щекам потекли горячие слезы, но это были не слезы обиды, а слезы ярости, бессильной и всепоглощающей. Руки дрожали так, что я едва удерживала телефон.

Кто?..Кто посмел?..

И тут меня осенило, осознание ворвалось потоком чего-то страшного. Лекс. Это его почерк. Грязный, точный удар в самое больное место. Он не просто хотел опозорить и оклеветать, он хотел отнять у меня последнее прибежище.

Дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стояла мама, бледная как полотно, сжимая в руках планшет.

— Лиза, детка, — ее голос дрожал. — Ты уже увидела? Это… это какой-то ужас.

Я не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на нее с полными слез глазами. В ее взгляде я видела не только шок и гнев, но и что-то еще, стыд, боль?

— Мама… — прохрипела я. — Ты же знаешь… это неправда.

— Конечно, знаю! — она подошла ко мне и села на кровать рядом, обняв. — Мы уже звоним юристам. Это полная чушь и клевета. Но, детка … Ольга, ей уже звонят родители других учеников в панике и непонимании.

Телефон в моей руке завибрировал. София.

Я смахнула слезы, и взяла трубку.

— Я видела, — выдохнула я, прежде, чем она успела что-то сказать.

— Лиза! Это капец … — в голосе подруги была редкая для нее растерянность. — Эта новость везде. Во всех пабликах. Это, это уже не сплетни в университете. Это на всеобщее внимание.

Я закрыла глаза. «Всеобщее внимание». Моя боль, моя трагедия, вывернутая наизнанку и выставленная напоказ. Лекс решил, что у него есть право распоряжаться моей жизнью.

— Лиза, ты здесь? Дыши. Просто дыши.

— Я не знаю, что делать, — призналась я, мой голос сломался. Вся моя приобретенная недавно уверенность испарилась, оставив после себя ледяной ужас, и чувство полной беззащитности.

— Ничего не делай, сиди дома. И не вздумай лезть в интернет. Мы с тобой, ясно? Мы это переживем.

Я положила трубку, и сидела, прижавшись к маме, слушай, как папа в соседней комнате громко и гневно разговаривал с кем-то по телефону, видимо с адвокатом.

Но все эти действия казались бесполезными. Можно было засудить паблики, заставить написать опровержение. Но можно ли было заставить людей разувериться в уже увиденной лжи, которую они проглотили? Можно ли было стереть из памяти каждого, кто увидел, заголовки?

Лекс добился своего. Он вломился в мой мир с такой силой, с такой жестокостью, против которой у меня не было защиты. Он не просто хотел, чтобы мне было больно. Он хотел уничтожить фундамент, на котором я пыталась построить новую жизнь.

И самое страшное было то, что у него это прекрасно получалось.