Книга Пуанты и шипы, страница 30 – Diana Luras

— Как кино? Понравилось? — спросила мама, вытирая руки о кухонный фартук. В доме витал аромат моего любимого пирога с ягодами. Я втянула ноздрями аромат выпечки, и настроение немного улучшилось.

Порой, совсем уж изредка, я позволяла себе маленькую слабость — кусочек чего-нибудь мучного. Эти волшебные мгновения были особенными: вечером мама творила на кухне свою магию, наполняя дом умопомрачительными ароматами, а на следующее утро мой завтрак превращался в праздник — свежий пирог и чашка чая.

— Да, все хорошо. Пойду отдыхать, — коротко бросила я, и поспешила в комнату.

Я не хотела расстраивать родителей проблемами в университете, связанные с неугомонным одногруппником.

Опустившись на кровать, я тяжело вздохнула, мои глаза смотрели на ногу в ортезе, который вдруг показался не просто пластиком, а отражением всего, что со мной произошло — травмой, слухами, которые на меня обрушились.

В кармане куртки завибрировал телефон. На экране высветилось — София.

— Как ты? — простой вопрос, но в нем было столько тепла и поддержки, что у меня вновь предательски запершило в горле.

— Все хорошо, держусь.

— Держись крепче. И не вздумай поддаваться на все эти провокации, и верить этой ерунде. Они того не стоят.

— Я пытаюсь, но это сложно. Все постоянно смотрят, и Лекс везде лезет и все портит.

— Да и забей. Пусть смотрят. Им есть чему поучиться у тебя. А теперь послушай меня внимательно. Ты — сильнее всего этого дерьма. Ты — сильнее Лекса. Ты прошла через ад с травмой и не сломалась. И даже думать не смей о том, что какой-то зазнавшийся мажор сможет тебя уничтожить.

Я слушала ее молча, внимая каждому слову. Она была права. Я заново научилась ходить. И там, стоя в пустом зале, я чувствовала как танец все еще живет во мне. Разве это можно отнять лживыми сплетнями?

— Спасибо, Соф, правда. За то, что поддерживаешь меня. Наверное, ты единственный человек, который на моей стороне, помимо родителей.

— Не за что. Но поверь, не одна я на твоей стороне, просто большинство боятся, боятся осуждения, если покажут, что их мнение отличается от остальных. Но мне плевать на толпу, поэтому мы завтра идем в университет, и будем улыбаться всем этим идиотам. Договорились? А если Лекс, и его клоуны сунутся, мы устроим им такую истерику со спектаклем, что они пожалеют о том, что вообще связались с тобой.

Ее слова стали для меня якорем, который не дал мне утонуть в отчаянии. Я не одна. У меня есть подруга, которая верит в меня, и верит мне.

На следующее утро я проснулась с твердым решением. Страх никуда не делся, но поверх него легла стальная пластина воли, которую теперь нельзя было проломить. Я надела свой самый обычный, но уверенный вид — темные джинсы, простую водолазку, волосы убрала в высокий хвост. Я смотрела на свое отражение в зеркале и повторяла про себя: «Я — Лиза Светлова. Я — балерина. Моя правда — это моя сила, и никто ее у меня не отнимет».

Подруга ждала меня у входа в университет, как и договаривались. При виде меня, она широко улыбнулась.

— Идеальный вид, — оценивающе сказала она. — Ни тени сомнения. Готовься, принцесса, мы идем в логово жаб.

Мы зашли внутрь. И снова — шепотки, взгляды. Но на этот раз я смотрела всем в глаза. Я шла прямо, еще больше расправив плечи, с легкой, почти незаметной улыбкой на губах — той самой, сценической. Я смотрела не на студентов, а сквозь них, как будто смотрю в зал, а они лишь были безликой массой.