Книга Пуанты и шипы, страница 33 – Diana Luras

— Нравится? — тихо спросил он, наслаждаясь моей реакцией. — Я подумал, что такой подарок будет в самый раз, милая игрушка, правда?

Я не ответила, я не могла ничего ответить. Как человек может быть настолько жесток?

Я развернулась, и, не выпуская коробки из рук пошла прочь. Моя походка снова хромала, я не видела дороги, просто шла. Из транса меня вывел звук автомобильного сигнала, оказывается, я прошла мимо машины с водителем. Я села на заднее сиденье, коробка упала рядом, я не смотрела в ее сторону, но в окне, словно запертая в пространстве в прозрачном стекле, для меня танцевала хромая балерина.

Пятница подходила к концу, и этот день был бы для меня почти проигран, если бы я не сделал ход с поломанной куклой.

Атмосфера в моей квартире давила на барабанные перепонки. Я стоял у панорамного окна, сжимая в руках бокал с алкоголем, но не пил. Просто сжимал, чувствуя, как холодное стекло приятно остужает ладонь. За окном ночной город сиял миллионами огней, такой безразличный и холодный. Прямо как она — Лиза.

«Мне плевать на тебя и твои жалкие выходки».

«Ты стал для меня скучным. Скучным и назойливым».

Эти ее слова, произнесенные ровным голосом, жгли сильнее, чем любая истерика или оскорбление. Она смотрела на меня так, будто я был каким-то случайным пятном на асфальте, на которое неприятно наступать, и которое уже не способно испачкать обувь. Холодное, тотальное, унизительное.

Я был уверен, что она переживет и сломанную куклу, которую я ей подарил, даже много времени не понадобиться. Еще и эта ее подруга дает ей дополнительные силы в виде поддержки.

Я со злобой швырнул бокал в горящий камин. Хруст разбитого стекла прозвучал слабо и не принес облегчения. Адреналин, который всегда был моим верным союзником, теперь ядовитой пеной клокотал внутри, не находя выхода. Я привык к слезам, страху, к злости. Я умел работать с этим, направлять это, как оружие. Но как бороться с тем, кто борет тебя … ничем… абсолютно ничем, она не делает ничего, не плачет, не убегает. Она стоит и смотрит, и постепенно, она перестает меня замечать.

Витя, сидевший на диване, нервно поежился.

— Лекс, чувак, успокойся. Она дура…

— Замолчи, — я не повысил голос, но он тут же затих, почувствовав опасность. — Она не дура. В этом вся проблема.

Она оказалась крепче, чем я думал. Гораздо крепче. Сплетни, унижения — все, что легко ломало других, с ней не работало. Ее броня была выкована из чего-то другого. Из этого проклятого балета, из годовой боли, из того самого «духа». Я все это знал, я изучил ее, ее жизнь до травмы. Я изучал ее как противника перед решающим заплывом. Но знать — одно, а столкнуться — другое.

Она выводила меня из игры, просто напрочь отказываясь играть. И это было гениально и невыносимо.

Мне нужен был новый подход. Более точный. Более жестокий. Нужно было искать не на броне, а найти ее стык. То самое место, куда один удар будет равен сотне.

Я прошелся по комнате, мои шаги эхом отдавались в тишине.

— Слухи не сработали, — констатировал я вслух, обращаясь к самому себе. — Вернее сработали, но не сломали. Они сделали ее лишь сильнее в глазах некоторых. Перед ней извинялись, и эта рыжая стерва вечно лезет со своей защитой.

— Может, физически как-то? — тупо предложил Витя. — Нога же больная…