Книга Пуанты и шипы, страница 26 – Diana Luras

— Твой план банален, но эффективен, — прокомментировал он.

— Банальность — признак гениальности, — парировал я, не отрывая взгляда от Лизы. Она стояла неподвижно, словно прилипла к асфальту. — Люди охотнее верят в простое и грязное. Им не нужны истории про сложные ситуации, разрывы связок и силу духа. Им нужна сплетня, и я им ее подарил.

Я увидел, как она, наконец, выдохнула, и начала медленно шагать к дверям.

— Пойдем, — я отодвинул пустую чашку. — Поймаем нашу птичку с одним крылом.

Мы нагнали ее у самого входа. Лиза не видела нас, пока мы не подошли вплотную.

— Принцесса, ты чего такая мокрая и несчастная? — мой голос заставил ее вздрогнуть и остановиться.

Лиза посмотрела на меня взглядом, в котором не было ни злости, ни вызова, лишь вселенская усталость.

— Алекс, отстань от меня.

— А что это ты сегодня такая пафосная? По имени зовешь, — я усмехнулся и преградил ей дорогу. Витя стал сзади, создавая ощущение ловушки. — Слышал, по универу слухи про тебя пошли. Очень интересные.

Она попыталась пройти мимо, но я ловко преградил ей путь.

— Куда же ты? Говорят, — продолжил я, наслаждаясь каждым мгновением, — что твоя травма — фейк. Что тебя выперли аз академии за похабное поведение. Что ты путалась с педагогами, чтобы поступить сюда.

Она посмотрела на меня ледяными глазами, мокрые пряди ее волос спадали на лоб.

— Зачем ты это делаешь?

Я наклонился к ее уху, почти касаясь мокрой от дождя кожи.

— Принцесса, добро пожаловать в реальный мир, в мой мир. Реальный мир грязный, — я сделал паузу, давая словам впитаться, — как и ты, судя по слухам.

— Прекрати это, Лекс, — я видел, как ее пальцы сжались в кулаки, — я знаю, кто их распускает. И всем тоже скоро станет известно.

— Милые угрозы от милой девочки. Но нет, принцесса, такое со мной не прокатит, — мой шепот был сладким и ядовитым, — все уже верят в то, что услышали, все уже знают то, что узнали. Твоя правда никого не интересует.

Я выпрямился, видя, как ее лицо теряет остатки цвета. Ее только что крохотная уверенность испарилась.

— И передавай привет своей рыжей подружке, — бросил я через плечо, разворачиваясь к Вите. — Скажи, пусть тоже готовится. Ведь, если она водится с таким грязным человеком, как ты, то, что говорить о ней?

— Я сама за себя скажу. — София подошла к Лизе, и уперла руки в бока, прожигая меня взглядом. — А тебе, Нептун, советую плавать не только по прямой, а то глядишь, и на айсберг наткнешься, да на дно пойдешь.

— Хах, удачи, звезды. Лиза, смотри, не простудись. Хотя, — я обернулся, — после всего, что о тебе говорят, простуда — это мелочь.

Мы с Витей ушли. Семена, брошенные в благодатную почву ее отчаяния, уже давали ядовитые всходы. И я знал — урожай будет богатым.

Мы стояли над нависающим козырьком главного входа, мелкие капли дождя хлестали по асфальту, разбиваясь на сотни маленьких кристалликов, и смывал остатки моего спокойствия. Слова Лекса висели в воздухе липкой, ядовитой пеленой. «Грязный человек». Эти два слова жгли сильнее, чем любое физическое оскорбление. Казалось, что Лекс — это человек, который не видит грань своей вседозволенности, ему наплевать на чувства других, он не знает, что такое, когда ты каждый день борешься за то, чтобы вернуться к своей мечте.